- Вы думаете, я преувеличиваю?

- Нисколько, Елизавета Николаевна.

- Но это в самом деле талант. Огромный. Вот увидите. Он войдет в историю.

Как ни жаль, подумал Пластов, но кажется, Вологдин прежде всего войдет в историю семьи Глебовых. Вдруг понял, что может выяснить сейчас о генераторах УМО.

- Простите, Елизавета Николаевна, вы знаете, что такое генераторы УМО?

- Генераторы УМО… Где-то я слышала эти слова, но где… Может быть, от папы?

- Подскажу: работы с ними производились на заводе вашего отца.

Виновато улыбнулась:

- Вряд ли я вам здесь помогу… Я гуманитарка, за моими плечами только гимназия и курсы… Я только слышала, но в чем суть, не знаю. Хотя… Как-то я слышала от Василия Васильевича Субботина, что Валентин Петрович недавно начал работать над каким-то важным изобретением. Похоже, это тоже какой-то генератор…

Пластов постарался сдержать себя; слова Лизы подтверждали его догадки.

- Важное изобретение? Вы говорите, недавно?

- Да, совсем недавно, чуть больше двух месяцев… Как будто он все последнее время что-то конструировал на заводе, на испытательной станции. Это была какая-то важная машина, но какая - я не помню. Честное слово.

- Как следует понимать «была»? Ее теперь нет?

- Д-да, как будто бы…

- После пожара она не сохранилась? Или сохранилась?

- Наверное, я кажусь ужасной дурой. Да. То есть нет. Наверное, то есть даже наверняка, эта машина не сохранилась, ведь все сгорело… Так ведь? Если хотите, я могу спросить у Валентина Петровича.

- Спасибо, но этого делать не нужно. Думаю, что все выясню сам.

- Хорошо. - Вздохнула. - Так… Арсений Дмитриевич? Вы поможете нам?

Кажется, другого выхода у меня просто нет, подумал Пластов.

- Елизавета Николаевна, я попробую взять на себя защиту интересов вашего отца. - Лиза тут же приподнялась, но он поднял руку, останавливая ее: - Но вы должны будете мне помочь.

- Я сделаю все, о чем бы вы меня ни попросили.

- В сложившихся обстоятельствах то, что мы с вами знакомы и вы будете помогать мне, большой козырь. Чем меньше людей будут знать об этом козыре, тем лучше.

- Хорошо. Но в чем должна заключаться моя помощь?

- Пока ни в чем. Если что-то покажется вам подозрительным в связи с отцом и его окружением немедленно позвоните мне. Может быть, позвоню я, но постараюсь прибегать к вашей помощи как можно реже.

Проводив Лизу, Пластов вернулся в кабинет и вызвал по телефону Глебова:

- Николай Николаевич, это Пластов, добрый день. Я решил взяться за ваше дело.

- Очень рад, спасибо. Если не возражаете, мы можем сейчас же оформить официальный договор.

- Да, я действительно хотел бы это сделать. Теперь мне придется обращаться во многие инстанции.

- Я сейчас позвоню нотариусу. Он подготовит все необходимое.

Решив пройти до нотариальной конторы пешком, Пластов вышел на улицу и столкнулся с Хржановичем. Краснощекий крепыш воскликнул обиженно:

- Ну вот, я вчера два раза заходил!

В жизни Вадима Хржановича были две тайные душевные раны, два скрытых несчастья, которыми он постоянно тяготился: излишняя полнота и родители, а точнее - отец. Потомственный пекарь Хржанович сделал все, чтобы скопить деньги; будучи сам «из простых», он решил во что бы то ни стало дать сыну приличное образование. Своей цели он почти добился и теперь не понимал, почему, едва не окончив юридический факультет, его сын вдруг связался «со смутьянами». С полнотой Хржанович непрерывно и безуспешно боролся, родителей же, и особенно отца, стыдился. Хржанович был любимым и одним из самых талантливых учеников Пластова, преподававшего в свое время на юрфаке уголовное право.