Наконец дверь, ведущая внутрь, открылась. Из двери выглянула старуха в живописных тряпках; выплеснув что-то наружу, она посмотрела на него довольно дружелюбно. Улыбнулась:

- Добрый вечер, месье.

- Добрый вечер.

- Наверное, вам интересно, что там делается?

- В общем, да. - Он сказал это скорее из вежливости. Особого желания увидеть деревенские танцы у него пока не появилось.

- Ясное дело, сейчас вам туда никак не пройти, да?

- Верно, не пройти.

- Месье, вы можете войти в дом. Прямо в дом.

- Прямо в дом? - Он опять сказал это только из вежливости.

- Да. Постойте немного в комнате, я потом покажу, как пройти на площадку.

Войдя вслед за мгновенно куда-то исчезнувшей старухой в хижину, Анри услышал за плетеной перегородкой возбужденные женские голоса. Всю обстановку комнаты составляли лишь плетеное кресло и стол, на котором стояло большое зеркало и был разложен набор для грима.

Старуха, появившаяся вскоре, сказала кому-то, кто стоял за дверью:

- Ксата, сюда пока нельзя, здесь мужчина.

- Зуфата, ради бога… Какой еще мужчина…

Первое, что почувствовал Анри, увидев вошедшую в комнату девушку, было удивление, что в мире - в любом, в черном, в белом, в красном, в каком угодно - может быть такая красота. Такая ослепительная, спокойная, ясная, простая.

Мельком взглянув на него и как будто задумавшись о чем-то, девушка сказала:

- Зуфата, ты не забыла о моем выходе?

- Сейчас, Ксата, сейчас. - Старуха исчезла.

Прикрыв за ней дверь, Ксата бросила, взглянув на Анри:

- Месье, простите, я вошла неожиданно.

- Что вы, я сам виноват, я сейчас уйду.

Он еще не понимал, что произошло, - так он был потрясен красотой девушки. Придвинув кресло и усевшись перед зеркалом, Ксата сказала с улыбкой:

- А я вас знаю, вы приезжий. Вы сын Нгалы Сиссоло, да?

- Да. - Спохватившись, Анри чуть поклонился. - Меня зовут Анри Дюбуа.

- Меня Ксата Бангу. - Застыв на секунду, Ксата принялась изучать себя в зеркале. - Вы знаете, кто я такая?

- Нет. - Только сейчас он заметил, что на ней широкая цветная накидка, расшитая пестрыми узорами.

- Я ритуальная танцовщица. Вам эго что-нибудь говорит?

- Нет.

Закусив губу и взяв кисточку, Ксата сделала несколько мазков. Вздохнула:

- Ритуальная танцовщица - это девушка, которая дает обет безбрачия. Понимаете?

Ему показалось, что она говорит с ним как с маленьким. Помедлив, он ответил смиренно:

- Понимаю.

- И на которую мужчина может смотреть лишь в момент, когда она танцует.

- Вы хотите сказать, я должен сейчас уйти?

- Вообще-то да… - Ксата продолжала гримироваться. - Но теперь уже поздно. Так что если есть охота - стойте.

- Спасибо.

- Да и сейчас все эти обычаи давно уже не соблюдаются. А мне с вами будет не так скучно.

- Хорошо, я буду стоять.

Довольно долго Ксата, склонившись к зеркалу, раскрашивала лицо так, будто его здесь не было. Вглядываясь в ее лицо, Анри подумал, что ей около пятнадцатишестнадцати, у нее были пухлые, нежные, доверчивобеззащитные и вместе с тем упрямые губы, маленький, с легкой горбинкой нос, матово-коричневые скуластые щеки и огромные глаза, в которых странным образом уживались одновременно испуг и уверенность. Короткими отточенными движениями Ксата подносила к щекам то кисть с ярко-желтой охрой, то белила, то древесный кармин. Движения ее рук были почти незаметны, тем не менее на ее лбу, шее, щеках, подбородке скоро возникли яркие круги и извилистые полосы.

- Вы, наверное, смеетесь над нашей деревней? вдруг спросила она.