- Точно ничего?

- Точно. Разве что Жильбер и Ндуба, но они тоже ничего такого особенного не сказали.

- А что они сказали не особенного?

- Жильбер сказал, что ты ему как младшая сестра.

- И все?

- Все. Ндуба сказала, что за тобой будто бы ухаживает один парень, Балубу.

- Балубу… - Надолго уставившись в одну точку, Ксата наконец дернула плечом: - Да, Балубу за мной ухаживает. Что, больше Ндуба ничего не сказала?

- Сказала, что этот Балубу может убить того, кто будет за тобой ухаживать.

- Больше шуму… - Ксата разровняла ладонью песок. А кто тебя сюда доставил?

- Мишель.

- Твой двоюродный брат?

- Да, мой двоюродный брат.

Мишель тоже ничего обо мне не рассказывал?

- Ничего.

Закинув голову, Ксата посмотрела на небо. Сказала:

- Давай купаться и загорать?

- Давай.

- Только отвернись, когда я буду входить в воду, хорошо?

- Хорошо. Повернувшись к кустам, он услышал сначала шорох, потом всплеск, затем голос Ксаты:

- Можешь смотреть.

Взглянув на лагуну, он увидел над водой ее голову. Плавал он неплохо, но, войдя в воду и попытавшись догнать Ксату, понял: у него ничего не получится. Она подпускала его совсем близко, но тут же, засмеявшись, без труда от него уплывала. Сколько он ни пытался хотя бы дотронуться до нее рукой, у него так ничего и не получилось.

На следующий день, когда они встретились снова на том же месте, Ксата спросила:

- Вообще я ведь ничего о тебе не знаю. Сколько тебе лет?

- Двадцать два.

- Я так примерно и подумала.

- А тебе?

- Шестнадцать. Ты женат?

- Нет. Разве я похож на женатого?

- А постоянная девушка у тебя есть?

- Нет у меня никакой постоянной девушки.

Положив ладонь перед собой, она осторожно провела ею по песку. Спросила, не глядя:

- Почему?

Так и не найдя причины, он бросил беспечно:

- Не знаю. Может, из-за работы. Видишь ли, я жокей. Профессиональный жокей. Ты знаешь, что это такое?

- Почему же не знаю, у нас каждую субботу вся деревня смотрит скачки по телеку. Отец у тебя белый?

- Белый. Ты хотела бы познакомиться с моим отцом?

- Даже не знаю… А ты… ты знаешь что-нибудь о моих родителях?

- Нет.

- Точно нет? - Несколько мгновений она смотрела на него в упор, нахмурившись. Наконец сказала: - Д-да… Похоже, ты действительно ничего о них не знаешь.

В последний день его пребывания в Бангу Анри сидел с Ксатой у слабо тлеющего костра. Было темно, и внезапно, без, казалось, всякого на то повода, их руки неожиданно сплелись. Оба оказались на земле, потом после недолгой борьбы с Ксаты слетела ее единственная одежда, два крохотных лоскутка материи, и наконец после нескольких движений Анри вдруг понял: он улетает куда-то в ночь, в пустоту, в небытие. Но перед тем, как улететь, он успел подумать: это случилось, случилось…

Жильбер лежал на берегу озера, закинув руки за голову, прислушиваясь к шороху и потрескиванию в камышах, разглядывая звездное небо. Все. Завтра утром он с Нгалой и Анри садится в автобус, пересаживается в самолет и они снова в Париже. Его пребывание в Бангу кончилось. Кончилось, не оправдав ни одной из его надежд. Нгала была с ним вежлива, приветлива, даже добра, так, как может быть добра сестра или мать, - но не более того. Она ясно дала ему понять: любую надежду, даже намек на надежду он должен оставить навсегда. Между ними не может быть ничего, абсолютно ничего.

Проклятье, подумал Жильбер. Проклятье. В который уже раз он представляет себе, каким счастьем было бы для него забыть о Нгале.