— Признавайтесь, кто это сделал, — могильный голосом произнес Молодов. — Или я сам найду шутника.

И вновь молчание.

— Хорошо, не хотите по-хорошему, тогда будет по-плохому.

Молодов принялся ходить вдоль рядов кроватей, иногда останавливаясь, наклоняясь и внимательно изучая пол, сами кровати, тумбочки. Прошел одну, вторую, третью. Остановился у моей. Я не переживал, потому что знал, что это точно не я и ничего найти там не удастся. Но Молодов почему не пошел дальше, а остался стоять. Складка на его лбу становилась все глубже и больше, а взгляд холодел.

— Герасимов, — хмуро произнес тренер. — Подойди сюда.

Я подошел. А вместе со мной и все остальные ребята.

— Что на это скажешь?

Молодов отодвинул кровать, демонстрируя под ней горсть белого порошка и рядом с ней — заварку. По толпе прошелся ропот.

Сказать мне на это ничего не нашлось. Я даже потерял дар речи. Это была подстава. Топорная, безграмотная, но подстава. Такого я не ожидал и потому лишь стоял и хлопал глазами, глядя на обнаруженные следы.

— Да это же явно подстава! — воскликнул Костя. — Видно же. Ну зачем Андрюхе так старательно оставлять у себя под кроватью такую аккуратную горсточку сахара? Словно бы хотел нам сказать — смотрите, это я испортил продукты. Ну глупо же. Да и как он мог оставить улики? Это нужно было сначала чистого сахара и заварки по двум карманам спрятать, чтобы сюда перенести. А потом только дерьмо в пакет крошить. А потом что? Он из карманов сам себе под кровать две горсточки насыпал? Ну глупо же получается!

— А чего ты его защищаешь? — воскликнул кто-то из толпы.

— А потому что не он это! Я Андрюху знаю, он на такое не способен.

— А почем тогда следы у него под кроватью? — не унимался кто-то.

— А потому что подставили его! — не выдержав, закричал Костя.

— Тихо! — успокоил всех Молодов.

— Владимир Федорович, ну сами посмотрите на факты!

Молодов молчал. Он был угрюм. Я тоже молчал. Оправдываться и говорить что-то было сейчас бессмысленно.

— Согласен, — наконец произнес тренер. — Как-то криво смотрится. Ладно, вопрос остается открытым. А пока одевайтесь. Сегодня — без утреннего чая, по понятным причинам.

И ушел, оставляя нас одних. Кто-то похлопал меня по плечу, сказал:

— Не переживай, на тебя не думаем.

А кто-то, напротив, демонстративно отвернулся и ушел.

— Кому-то ты дорогу перебежал, — сказал Володька.

— Это Костарев, — прошептал Генка. — Точно он!

— Ему то какой резон? — спросил я.

— Обиду на тебя затаил — за то, что ты уделал его так.

— Вряд ли он, — покачал я головой. — Да и какая обида? Я ведь и сам стенку не прошел. Все по-честному.

— Да точно он! Кто же еще? Она сам как этот кизяк.

Я украдкой глянул на Костарева, который заправлял кровать, приводил себя в порядок.