– Сидим мы, значит, на опушке… кустики там такие… – Синатта помогал себе в разговоре руками, глазами, бровями, всем своим щуплым, подвижным телом. – А они идут! – Последовал энергичный жест. – Ничего не чуют, родимые!

Чего уж их там жалеть, противная с виду тварь! – Маг отмел рукой воображаемую жалость. – А мы договорились все делать молча, без команды. Как будут вот здесь, так стрелять, а дойдут вот досюда, так рубиться. – Синатта показал «здесь» и «досюда». – И вот, оказались они здесь, стрелы и посыпались… – Он убедительно изобразил и лук, и стрелы, и уттаков. – Растерялись, родимые, а потом как попрут! И стрелы им нипочем! Так вот, дошли они досюда, а мы – за мечи! Эх, и повеселились!!!

– Да, Синатта, сражались вы что надо, – поспешил сказать Вальборн, побоявшийся, что старичок прямо за столом изобразит всю битву в лицах. – У меня таких воинов – по пальцам сосчитать можно.

– Чего уж там, умеем… – засмущался Синатта. – Чего там, в Тире, еще делать, как не мечом махать – скуешь, да и помашешь, попробуешь! Я, правда, сам не кую, но помахать люблю.

Маг прицелился показать, как он любит помахать мечом, но Вальборн остановил его вопросом:

– Вы как, в Тир вернетесь или со мной, в Келангу?

– Конечно, в Келангу! – подскочил Синатта и обвел взглядом свою молчаливую компанию. – Верно, удальцы?!

Удальцы согласно закивали головами. Синатта продолжил затянувшийся на весь вечер рассказ, развлекая остальных и умудряясь не наскучить. Маги ели, пили и слушали Синатту, с лица Суарена не сходила безмятежная, умиленная полуулыбка, а Вальборн понемногу перестал бояться за целостность просторных кружек, пузатых бутылок и узкогорлых кувшинов, потому что старичок, двигавшийся с грациозностью дикой кошки, не только не уронил, но и ни разу не задел их.

Пир закончился поздно вечером. Вальборн возвращался к себе в палатку в прекрасном настроении. Выпитое вино горячило его, заставляя не замечать по‑осеннему обжигающую ночную свежесть, но он был не пьян, а скорее весел, даже счастлив. Идти было легко, хотелось напевать, что он и сделал бы, наверное, если бы мог взять правильно хоть одну ноту. У самой палатки его неожиданно остановил возглас:

– Ах, ваша светлость!

Вальборн мгновенно узнал, кто его зовет, еще до того, как различил голос, – по жару, обдавшему его с головы до ног. В следующий миг он увидел Керу отделившуюся от кустов, где она скрывалась, дожидаясь его возвращения. Он молча и сердито уставился на девчонку, не дававшую ему прохода с первых дней пребывания в Оккаде.

– Ваша светлость, я ждала вас, – промурлыкал Кера, не услышав встречного вопроса.

– Я заметил. – Голос Вальборна прозвучал неестественно резко. – Иди домой, Кера.

– У меня к вам просьба, ваша светлость… – умоляюще прошептала девушка.

– Сейчас не время и не место, – оборвал ее Вальборн, побаиваясь продолжения. Он сердился на Керу а еще больше на себя, потому что девушка очень нравилась ему, как он ни отказывался признаться себе в этом. Но чувство опасности, возникавшее у него в ее присутствии, было сильнее.

– Вы завтра уйдете в Келангу, и, может быть, мы никогда уже не встретимся, – горячо заговорила Кера. – Я прошу вас, возьмите меня с собой!

– Нет! – непроизвольно вырвалось у Вальборна. Спохватившись, он добавил более сдержанно:

– Я не могу этого сделать – подумай сама, Кера.

– Я понимаю, я вам не ровня, – покорно сказала девушка. – Возьмите меня служанкой.