— Разве вы забыли, великая, что в этом случае вы имеете право собрать совет глав общин? — напомнил ей Пантур. — Если на вашей стороне окажется большинство членов совета, ваше решение будет принято.

— Я не хочу, чтобы в городе стало известно, что я не могу договориться с собственным советником. Это крайняя мера, после которой я обязана заменить его, если совет поддержит меня.

— Вы ничего не теряете, — сказал ей Пантур. — Если совет предпочтет решение Данура, вы не отпустите Шемму наверх, и только.

— В городе будут говорить, что мой советник умнее меня, — нехотя объяснила Хэтоб.

— Это не беда, — успокоил ее Пантур. — Для того и советник, чтобы поправлять вас в случае ошибки. Худшей ошибкой будет не попытаться принять решение, которое спасет Лур от голода.

Владычица не ответила, размышляя. Пантур не мешал ей, дожидаясь, пока она заговорит вновь.

— Я попробую уговорить Данура, — наконец сказала она. — Если не получится, тогда… там посмотрим. Иди, Пантур.

Пантур вышел. Сейчас, когда ему удалось добиться согласия Хэтоб, он чувствовал всю важность одержанной победы. С этими новостями ученый заторопился к Шемме, чтобы порадовать табунщика.

Прошло два дня. Владычица не вызывала к себе Пантура, а прийти к ней первым он не мог. Ему оставалось только гадать, как складываются события. Нужно было заручиться поддержкой людей, поэтому Пантур навещал глав общин, многие из которых были его хорошими знакомыми. Разговоры, начинавшиеся издалека, постепенно сводились к гибели плантаций, к порче Оранжевого шара, о которой уже знали все, и к возможному голоду. Пантур напоминал собеседникам, что шар создан людьми сверху, и ненавязчиво наводил их на мысль, что и помощи следует искать именно там.

На третий день, вскоре после завтрака, у двери раздался стук. Пантур и Шемма вскочили. Оба с нетерпением дожидались вызова ученого к Хэтоб.

— Войдите! — откликнулся Пантур.

Дверная занавеска откинулась, но в комнату шагнул не слуга владычицы, как ожидали оба. Это был Данур. На лице советника явственно проступали раздражение и злость — чувства, редкие для монтарва. Он скользнул взглядом по табунщику и сказал.

— Выйдем, Пантур.

Оба вышли в коридор. Данур повел ученого в пустовавший обеденный зал.

— Я знаю, это твое влияние, Пантур, — начал советник. — Владычица потеряла благоразумие, она требует от меня согласия на встречу с людьми сверху.

— Она не потеряла, а проявила благоразумие, — возразил ученый. — Она — женщина редкого ума и воли, раз решилась для спасения города отменись тысячелетние запреты.

— Не отменить, а нарушить, Пантур, — одернул его советник.

— Ты забываешь, что она владычица, — напомнил ему ученый. — Это другие нарушают законы, а она отменяет. У нее есть такое право.

— У нее нет такого права! — повысил голос Данур. — Любой закон может быть отменен либо с согласия советника, либо на совете глав общин. А моего согласия на эту безумную затею она никогда не получит!

— Твое мнение — еще не мнение совета глав общин, — спокойно ответил Пантур. — Она собирает совет, я не ошибся?

— Этим вечером, — в голосе Данура слышалась сдержанная ярость. — Одумайся, Пантур, останови ее! Чужаки сверху залезут в нашу жизнь, будут расхаживать по нашим залам и коридорам — даже и мысль об этом противна каждому в Луре!

— Тогда чего же ты боишься, Данур? — внимательно взглянул на него ученый.