— Где начальник стражи?! — напустился он на появившегося за воротами воина. Тот, увидев перед собой одного из первых людей города, испуганно дернулся и замер в почтительной позе.

— Что ты стоишь, как болван! — грозно нахмурился Госсар. — Начальника стражи сюда, и немедленно!

Начальник дворцовой стражи, подошедший на шум, был встречен Госсаром еще неласковее.

— Где вы шляетесь!? — крикнул на него Госсар. — Город в опасности, а вы спите?! Я думал, что мне до утра не разбудить вас!

— Ваша светлость… — запинаясь, пробормотал тот. — Но ведь вас же… Берсерен приказал…

— Он передумал, — резко сказал Госсар. — Вы слышите тревогу? Уттаки напали на город. Мой отряд будет защищать дворец, а вы с людьми немедленно отправляйтесь к мосту.

Противоречивые приказы не были редкостью во дворце, поэтому начальник стражи принял требование первого военачальника как должное. Он собрал свой отряд и увел по направлению к тионским воротам. Госсар, удостоверившись, что вся наружная охрана заменена его людьми, застучал в парадную дверь дворцового здания.

Правитель Келанги не держал внутренней охраны. Он не доверял вооруженным людям, предпочитая им прочные засовы на дверях и оконных ставнях. Когда в дверном окошечке показалась сонная и встревоженная физиономия привратника. Госсар обратился к нему в привычно приказном тоне:

— Уттаки в городе. Я должен немедленно сообщить его величеству.

Первый военачальник Берсерена имел во дворце сильное влияние, которого не могли затенить слухи о немилости правителя. Привратник впустил Госсара и повел по коридорам, слабо освещенным светлячками Феникса на фигурных бронзовых подставках.

— Пошел вон, — отослал его Госсар, когда они остановились у двери в спальню правителя. Слуга поспешно исчез в глубине коридора.

Госсар постучал, не слишком громко, но настойчиво. Вскоре из-за двери раздался привычно-раздраженный, хриплый со сна голос Берсерена.

— Кто смеет будить меня?!

— Уттаки в городе, ваше величество, — ответил Госсар, изменяя голос, чтобы не быть узнанным.

Фраза подействовала магически. Послышался звук отодвигаемого засова, и в раскрывшейся двери показался Берсерен в ночном халате. Приглядевшись, правитель узнал разбудившего его человека.

— Госсар?

Тот, с мечом в руке, оттеснил Берсерена в спальню и задвинул за собой засов.

— Что это значит, Госсар? — взгляд Берсерена заметался между лицом военачальника и его обнаженным мечом. — Что ты здесь делаешь?

Госсар молча разглядывал старикашку, казавшегося еще мельче и противнее в ночном халате и шлепанцах. Сейчас, зная исход встречи, он не чувствовал ни давней ненависти к своему правителю, ни жажды мести. Одно лишь холодное любопытство заставляло его медлить с ударом.

— Ты солгал, что уттаки в городе, чтобы пробраться ко мне и захватить меня?! — ярость Берсерена выглядела несовместимой с халатом и шлепанцами.

— Нет, не захватить. Убить, — спокойно, почти буднично ответил Госсар. — Я не солгал, уттаки в городе. Это я впустил их. Род Кельварна измельчал, Берсерен. Ему нечего делать у власти, есть более достойные.

— Это ты, что ли?! — ощерился Берсерен. — Скажи это Норрену, я посмотрю, что он тебе ответит! Ты годишься только на то, чтобы грозить мечом безоружному! Дай мне сразиться с тобой в честном бою, и посмотрим, чья возьмет!

— Не дам. Я пришел не сражаться, а уничтожить тебя, как обнаглевшего уттака. А про Норрена ты поздновато вспомнил, Берсерен. И его, и твоя судьба решена.