— Вот оно что, — невольно произнес Норрен. Он задумался, принимая решение.

— В моей библиотеке ты найдешь нужные книги, — наконец, сказал он. — Пиши все как есть, не приукрашивая и не подвирая. Пусть потомки знают правду.

— Я приложу все усилия, ваше величество, — наклонил голову Скампада. — Если мне что-то потребуется для работы, я не поступлюсь и денежными затратами. Завершить мой труд — это моя давняя мечта.

— Значит, ради моей родословной ты готов пойти и на денежные затраты? Изумительно! — расхохотался Норрен. — Мне не нужны такие жертвы, Скампада. Я распоряжусь, чтобы тебе дали все, что потребуется. Когда ты закончишь работу, тогда, — если результат будет хорош, то и вознаграждение будет не хуже. Слово правителя!

Скампада не стал ломаться.

— Я буду счастлив, если мой труд будет оценен по достоинству, — сказал он, учтиво поклонившись. — Я человек бедный, ваше величество.

Норрен кивнул ему, показывая, что разговор закончен. Скампада еще раз поклонился и вышел.

Скампада был внебрачным сыном первого министра правителя Келанги и одной очаровательной, прелестной придворной дамы. У прелестницы имелся пожилой, угрюмый муж, предпочитавший хорошую выпивку радостям семейной жизни, но не было детей. Появление Скампады на свет вызвало скандал. Муж отказался признать мальчика своим сыном, чем вынудил даму отдать ребенка первому министру. Тот, пользуясь хорошим отношением правителя, устроил мальчика воспитываться во дворце.

Не прошло и года, как муж придворной дамы свел ее в могилу дурным обращением, а вскоре и сам умер от беспробудного пьянства. Имущество прибрали к рукам родственники покойного. Скампада остался полностью на попечении первого министра, который был привязан к мальчику, очень похожему на свою мать. Первый министр думал упомянуть сына прелестницы в завещании, но у него было трое взрослых сыновей, настырных и жадных до денег, и жена, женщина суровая и властная, которой он был обязан своей карьерой. Услуга могла оказаться слишком опасной для Скампады, и первый министр ограничился тем, что обеспечил его деньгами на первое время. «Я больше ничего не могу для тебя сделать, — сказал он Скампаде. — Надеюсь, когда ты станешь взрослым, то сумеешь позаботиться о себе».

В детстве Скампаду не дразнили и не попрекали происхождением — имя первого министра заставляло присохнуть и самые острые языки — но умный и наблюдательный мальчик быстро понял двусмысленность своего положения. У него появился жгучий интерес к генеалогии, к истории знатных родов Келады. Он мог целыми днями пропадать в дворцовой библиотеке, с пристрастием изучая жизнь и происхождение чужих предков.

Вычитанного в летописях оказалось достаточно, чтобы Скампада мог чувствовать себя не хуже других. Он был беден по сравнению с законными наследниками знатных родов и понимал, что не может быть таким же беспечным, как они. Еще подростком он пробовал тянуть за веревочки, выступающие из очередного клубка интриг, и сначала изучал, а позднее и предугадывал результаты своего вмешательства. К двадцати годам он знал цену вовремя брошенному слову или взгляду, точной интонации, чужим тайнам и слабостям, и мог этим пользоваться, как искусный камнерез подобранным по руке резцом. Скампада никогда не выступал ни на чьей стороне, раз и навсегда присягнув на верность маленькой вотчине в лице самого себя, и умело манипулировал чужими интересами и страстями.

Когда Скампада стал взрослым, у него сложилось очень хорошее мнение о себе и своем происхождении. Он считал, что обязан обеспечивать себе существование, достойное сына первого министра и прелестницы, и не жалел на это усилий. В отличие от дворцовых сплетников, готовых впустую болтать о чем угодно, он понял, что информация тоже может быть товаром и стоить денег, и сделал ее источником доходов.