Появление зеленокожих разведчиков вызвало немалую тревогу среди правящей династии королевства На, Альянса, Торговой федерации и великого множества прочих фракций срединного бассейна, включая даже Орден паладинов, который за последние годы превратился в единственную силу, которая действительно успешно противостояла пиратам.

На остров Тамун, где размещалась святая святых Ордена, Цитадель Белых Крыльев, немедленно прибыли послы всех больших и малых государств. Заявились даже представители новоявленной республики, которую создали бывшие эльфийские пираты после того, как зеленокожие монстры забрали у них ремесло. Последовали оживлённые дискуссии, и наконец нынешний Магистр Ордена паладинов, Фарман III, заявил, что ни при каких обстоятельствах нельзя допустить, чтобы орки захватили Налимар. Если потеря Острова Доброй надежды была сравни неприятной занозе, то утрата Налимара будет подобна удару кинжалом в самое сердце. После этого ни один клочок срединного бассейна не будет более свободен от зелёного разбоя.

Более того, вернуть летающий остров, особенно учитывая явное преимущество противника в искусстве воздухоплавания, будет почти невозможно. А значит ни в коем случае нельзя было допустить нашествия.

И тогда был основан единый Альянс Срединного Бассейна. Все великие страны забыли свои разногласия и стали собирать армию и флот. Начальство над силами коалиции взял на себя Орден. Он один обладал достаточными ресурсами, а главное авторитетом, чтобы мочь это сделать.

И вот, спустя три месяца после начала сборов, очередная флотилия стремилась в сторону Налимара, чтобы занять место в бухте вместе с остальными и ещё сильнее укрепить оборону острова.

Матросы смотрели на море, кричали друг другу, давали сигналы. На тех кораблях, что замыкали формацию, было немного более спокойно. Юнги драили палубу, чистили лодки, проверяли снасти и такелаж.

— Если закончил убирать, спускайся, мальчишка! Сколько можно прохлаждаться! — крикнул эльф с загорелыми мускулистыми руками, щурясь на мачту. В следующую секунду что-то закопошилось в лучах ясного солнца, а затем по деревянной балке быстро и ловко спустился юноша, которому на вид было в районе четырнадцати лет.

У него были тощие руки и необыкновенно светлое лицо, ещё не обветренное и совсем не загорелое, что говорило том, что он только недавно сделался матросом, и светлые, даже как будто выцветшие волосы цвета пляжного песочка. Волнистые, они были завязаны в пучок у него на затылке. Глаза юноши сверкали золотом. Одет он был в грубые, подвязанные верёвкой шорты, которые заканчивались в районе щиколоток, и просторную белую рубашку, расстёгнутую на три верхние пуговицы.

На шее у него болтался медный кулон.

— Давай, тащи нам перекусить, время уже полуденное, как тебя… — сказал старый эльф всё тем же крикливым голосом.

— Ману. Уже бегу, мастер Рыбан! — бойким голосом ответил юноша и побежал с залитой солнцем верхней палубы, на которой трудились другие юнги и матросы, в прохладный трюм.

То и дело, пока он сбегал по лестницам, а затем собирал чёрствые сухари в мешочек, мальчика встречали унылые, иногда уставшие глаза, но все они самую малость светлели, когда видели его собственное, ясное и доброе лицо. И действительно, несмотря на то, что работа юнги эльфийского галеона была далеко не простой, Ману всегда оставался весел и полон сил.

Возможно было это потому, что даже сейчас, спустя четырнадцать лет своей новой жизни, Ману, ранее известный как Матвей, всё ещё не насытился свободой, свежей, как морской ветер, которую даровало ему новое тело.

Тем паче, думал юноша, поднимаясь по лестнице со своей ношей, что первые годы своей новой жизни он провёл в колыбельной, затем — в теле ребёнка, которому не разрешалось слишком далеко отходить от своей мамы, и наконец на небольшом клочке земли, который представлял собой его родной остров, и единственная связь которого с внешним миром была через товарные корабли, прибытие которых считалось большим событием.