Тэд странно взвизгнул.

— Но перепрограмирование ужасно опасно. Если вы ошибетесь, на другой конец прибудет… не человек.

Доннел кивнул.

— Риск был оправдан только для самых важных перемещений. К тому времени я уже женился и в любом случае хотел остаться в Лондоне, поэтому передал полномочия своему заместителю в Нью-Йорке. Через семь лет после закрытия Лондона ситуация повторилась и здесь. Мне пришлось рискнуть и спорталиться сюда для переговоров о новом альянсе с бандами Нью-Йорка. Я полагал, что это займет лишь несколько месяцев, но все оказалось гораздо сложнее, чем в Лондоне.

Я ощутила глубокое беспокойство, слушая рассказ Доннела о том, как он покинул Лондон и мою мать. Нет, не просто беспокойство, а злость. Доннел никогда не обсуждал произошедшее со мной, но с радостью поделился всеми деталями с абсолютными незнакомцами.

— В Нью-Йорке пришлось разбираться не с одной бандой, — говорил Доннел, — а с дюжиной, и все ненавидели друг друга. Каждый раз, когда я думал, что держу ситуацию под контролем и могу спорталиться обратно к семье, вспыхивала новая крупная проблема.

Внезапно Доннел повернул голову и со странной настойчивостью взглянул прямо на меня. Я поспешно уставилась на стол.

— А, — сказал Тэд. — Так некоторые люди внизу — преступники.

— Точно, — подтвердил Доннел. — И что еще хуже, мы потеряли доступ к сети данных Земли в первую неделю после моего прибытия в Нью-Йорк.

— Вы имеете в виду, что объединенное правительство Земли наложило защитную блокировку и на нее? — спросил Тэд. — Возможно, есть пути ее обойти.

Я услышала какое-то движение, встревоженно подняла глаза и увидела, что Доннел встал и подошел к древнему настенному телику у окна. Он нажал кнопку включения, но ничего не произошло. Доннел вздохнул, стукнул по стене рядом с экраном, тот ожил и показал два слова: «Нет сигнала».

В головы моих бабушки и дедушки была внедрена волшебная технология, которая связывала их мозг напрямую с земной сетью данных и давала им мгновенный доступ к информации и движущимся изображениям людей, животных и потрясающих мест. Моим родителям приходилось использовать настенные телики для получения этой информации и видеть изображения глазами, а не разумом. Я же не видела их вовсе. Когда я родилась, настенные телики показывали только два слова: «Нет сигнала».

— О, — сказал Тэд. — Нет, это невозможно обойти. Когда вы включаете настенные телики, они автоматически связываются с местной сетью данных, чтобы получить ее программное обеспечение. Если они не могут поймать сигнал, то превращаются в бесполезные куски электроники.

Доннел вновь сел.

— Я понятия не имею, что произошло, но однажды утром мы проснулись, и все телики и передатчики в Нью-Йорке жаловались на отсутствие сигнала. В Лондоне возникла та же проблема. Она не только отрезала нас от остального мира, но и затронула связь между Лондоном и Нью-Йорком. Теперь мы могли лишь писать друг другу записки и перебрасывать их через портал.

Он скривился.

— Все это сделало жизнь гораздо сложнее, а в некоторых случаях обернулось катастрофой. Слова, сказанные в гневе, со временем можно простить, но написанное не сотрется никогда.

Доннел повернулся ко мне с тем же напряженным взглядом. На этот раз я не смогла его избежать, почувствовала, что краснею, и ощутила облегчение, когда Доннел вновь посмотрел на иномирцев. После краткой паузы он продолжил речь, внезапно отказавшись от подробного объяснения и перескочив от прошлого к настоящему тремя короткими фразами.

— Я больше не вернулся в Лондон. Шесть лет назад его накрыл сильный пожар, и нам пришлось рискнуть и спорталить всех оттуда под кров Нью-Йорка.