Это был маленький пакетик, и актер, оглядевшись вокруг, спрятал его в карман.

D

— Нет, — сказал Эллери, осторожно обводя Никки вокруг женщины в норковом манто, державшей на поводке скотч-терьера, который задумчиво разглядывал его ногу. — Пакет был завернут в бумагу — при электрическом освещении я не смог толком разобрать цвет — и имел размер около трех на шесть дюймов, а толщину около полдюйма.

— Буклет? — Никки остановилась, прислонившись к стене жилого дома. Была безлунная ночь — с реки доносились печальные звуки. Никки казалось, что все вокруг плывет — и люди, и звуки, и даже ее мысли.

— Размер вроде не тот. В чем дело, Никки?

— Я чувствую себя как под анестезией. Все кругом плавает. Я даже не помню, какой сегодня день.

— Это от перенапряжения. Никки, вы не можете продолжать вести подобный образ жизни. Вы сломаетесь. Почему бы не бросить все, как приятную попытку?

— Нет, — машинально отозвалась Никки и попросила сигарету.

Эллери нахмурился, зажигая для нее спичку. Он прежде не знал такую Никки. Девушка была неподвижна, как стена, к которой она прислонялась. Его интересовало, что сказала бы Марта, в какую пропасть стыда и угрызений совести она бы рухнула, если бы знала всю степень преданности Никки. Но Эллери понимал, что не может объяснить это никому в мире, а более всего Марте. Такое качество подобно слепой вере — его нельзя выразить словами. Ему внезапно пришло в голову, что Никки очень рано потеряла мать и никогда не имела сестры.

Он вздохнул.

— Полагаю, вы не замечали в квартире предмета подобного размера?

— Марта не стала бы оставлять его на виду, Эллери.

— Я бы счел это простым подарком, если бы Харрисон не выглядел так странно, когда прятал пакет в карман. Он делал это словно исподтишка. Это не в его характере — хотя, может быть, совсем наоборот. Имея дело с таким человеком, как Харрисон, приходится сдирать несколько слоев засохшего грима, пока доберешься до кожи… Мне показалось, что Марта при этом испытывала облегчение — как будто избавилась от тяжкого бремени. Не понимаю!

— А куда они пошли потом? — без особого интереса спросила Никки. — Марта вернулась только в половине двенадцатого.

— Никуда. Около десяти они вышли из китайского ресторана, сели в такси, и он высадил ее на углу Лексингтон-авеню и Сорок второй улицы. Марта взяла другое такси и поехала прямо домой. Как она объяснила свое отсутствие?

— Марта предупредила, что вечером пойдет в мюзик-холл на новый фильм Стэнли Крамера, чтобы посмотреть неизвестную молодую актрису, которую она наметила на роль в пьесе Гринспан.

— Это риск, — пробормотал Эллери. — Предположим, Дерк спросил бы ее о фильме? Марта стала неосторожной.

— Нет, — возразила Никки. — Дерк не знает, что она уже видела эту картину на частном просмотре две недели тому назад.

— А-а, — протянул Эллери.

— Уже поздно, — сказала Никки. — Мне лучше вернуться.

Они медленно двинулись по тротуару.

— Насчет этого буклета… — заговорил Эллери.

— Я перерыла всю квартиру в его поисках. Проверила в ночном столике Марты, в ее секретере, туалетном столе, ящиках бюро, шляпных коробках, на верхней полке гардероба, даже в шкафу с постельным бельем и под матрасом. Всюду, где Дерк не может на него наткнуться. Я даже… дважды обыскала ее сумочку.

— Невероятно! — воскликнул Эллери. — Ведь Марта должна обращаться к буклету каждый раз, когда получает зашифрованное сообщение.