— Выходит, ты ничего не знаешь? Лет десять или двенадцать здесь жил один историк из Уильямсберга с семьей.

— А почему не кто-нибудь из Макдауэллов?

Сара пожала плечами:

— Они не любят этот дом. Рэмзи его не выносит, его сестра — тоже.

— Так почему же его не продали?

— До недавнего времени продать его было просто невозможно: дом должен был принадлежать семье вплоть до начала двадцать первого века. Кто-то из Макдауэллов пару лет назад составил завещание, отдельно указав, что ферму можно продать не раньше…

— …двухтысячного года, — закончил Майк. — А при чем тут историк?

— Всех подробностей я не знаю, но, кажется, мать мистера Ланга сбежала с кем-то, когда он был еще ребенком. — Сара пожала плечами. — После этого отец мистера Ланга перестал следить за состоянием построек, поэтому дядя Алекс переселил их двоих — кстати, мистеру Лангу в то время было лет семнадцать или восемнадцать — в другой дом, а ферму сдал в аренду историку. Тот как раз женился, за время жизни здесь у него появились дети. Но все это было давным-давно. К тому времени как я родилась, отец мистера Ланга уже умер, а сын один жил в этом доме.

— Хочешь сказать, у Ланга имеется и другой дом? И ему есть куда пойти?

— Значит, ты все-таки решил переселиться сюда?

— Возможно. Вместе с Тесс, ее ребенком и…

— Про Рэмзи не забывай.

— Ах да. И с Рэмзи.

— Ни с кем не желаешь делить сестру?

— Честно говоря, — тихо признался Майк, — я хотел бы, чтобы кто-нибудь был только моим.

На мгновение их взгляды встретились. Сара отвела глаза первой.

— Ну что, пойдем наверх?

— С тобой — куда угодно, — откликнулся он.

— Тогда я в амбар.

— Только через мой… — встрепенулся Майк. — Ясно, ты поймала меня на слове. Веди.

Поднявшись по лестнице, они осмотрели четыре спальни и одну большую ванную. Она была сплошь выложена черно-белой плиткой по моде 30-х годов.

— Тут я бы все оставила как есть, — сказала Сара.

— Понимаю. «Оригинальное архитектурное решение».

Голос Сары зазвучал почти чопорно:

— Когда я воспользовалась этими терминами, рассказывая о доме, я имела в виду то, что лепнина не изменилась с тех пор, как в 1674 году построили этот дом. К твоему сведению, эта ванная отделана довольно современно.

Майк осмотрел старинный умывальник-стойку и необычно высокий, как трон, унитаз.

— Значит, все остальное здесь сравнительно новое?

— Да. — И Сара вновь пустилась в рассуждения о лепнине и панелях.

Опять услышав слово «оригинальный», Майк рассмеялся.

— Ты просто не понимаешь, какую ценность представляет этот дом! — упрекнула Сара, пряча улыбку.

— Если это понимаешь ты, значит, все в порядке. Можешь распоряжаться им так, как сочтешь… — Вдруг сообразив, что он несет, Майк оборвал себя. — А кухня здесь есть?

Сара почти бегом спустилась по лестнице, Майк направился к ступенькам не торопясь. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что этот дом принадлежит ему. Стоя на верху лестницы и глядя вниз, он представил себе, как хлопают застекленные двери, как дети бегают из дома во двор и обратно. А Сара созывает их ужинать.

— Ну что ты там застрял? — окликнула она, посмотрев вверх. — Здешняя кухня — какой-то ужас. На пол в ней лучше не смотреть.

Майк спустился и вошел в пристройку, которую, по словам Сары, возвели здесь примерно в тридцатых годах.