Вот и сейчас он замер, распрямив плечи, сурово сдвинув брови, всем крупным лицом своим выражая напряженную готовность, и стоящий рядом Садовский насмешливо-снисходительно покосился на него.

— Вольно! Проверить материальную часть, — приказал Ковалев.

Зоркий глаз его уже отметил, что у Садовского нет шомпола, но Владимиру хотелось, чтобы Садовский сам заявил об этом.

Совсем недавно Олега разжаловали из сержантов. Неся караульную службу, он, чтобы доказать курсантам свое «геройство», поставил в угол караульного помещения спичечную коробку, прицелился в нее и выстрелом смял. Пуля рикошетом ушла в окно, в комнате были люди.

— Так у всех ли в порядке матчасть? — повторил свой вопрос Ковалев.

Курсанты молчали, на всякий случай глазами проверяя карабины. Садовский обнаружил утерю, но безразлично отвел глаза в сторону. Тогда, подойдя к нему, Ковалев взял карабин и укоризненно спросил:

— Почему же прямо не сказать, что шомпол утерян?

Садовский, еще не привыкший к положению рядового курсанта, еще находящийся под действием уязвленного самолюбия, процедил:

— Виноват, товарищ начальник, недоглядел.

Ковалев сделал вид, что не заметил язвительности ответа, и спокойно сказал:

— Шомпол найдите.

Вечером Садовский нашел злополучный шомпол и нарочито официальным тоном доложил об этом Ковалеву:

— Товарищ сержант, ваше приказание выполнено.

— Хорошо, — как ни в чем не бывало, сказал Ковалев.

На следующий день Садовский снова отличился.

Когда отделение строилось после обеда, он подошел, беззаботно дожевывая что-то на ходу. Ковалев холодно посмотрел на него.

— Прожуете, тогда станете в строй.

Садовский вытащил из кармана брюк еще одну корку хлеба и демонстративно стал ее жевать, продолжая стоять в стороне. Курсанты напряженно смотрели на командира отделения. У Анатолия Копанева от возмущения задергались губы. Кровь прихлынула к лицу Ковалева, сверкнули гневом глаза.

— Прекратите шутовство! — крикнул он, не сдержав себя, и слегка охрипшим от напряжения голосом приказал: — Идите в класс и ждите меня там.

Садовский с напускным испугом повернулся и пошел в класс.

Отпустив отделение, Ковалев отправился к Садовскому. На душе было скверно: «Зачем кричал, где же сдержанность? Разве так поступил бы Сергей Павлович? Кроме большой требовательности, — у него и уважение к человеку».

Володя вошел в класс. Садовский, стоя у доски, рассеянно рисовал мелом мужские профили.

— Слушай, Садовский, — подходя к нему, дружески начал Владимир. — Ну на черта ты скоморошничаешь? Что думаешь этим доказать?

— А на черта ты ко мне вяжешься? — грубо ответил Олег. — Рад, что в командиры вылез? Выслуживаешься?

Оскорбление было так неожиданно и незаслуженно, что Ковалев забыл о данном самому себе обещании сдерживаться, побледнел и, сжав кулаки, пошел на Садовского:

— За такое… я тебя…

— Давай, давай, командир! — сузил глаза Садовский и, грудью надвинувшись на Ковалева, издевательски предложил: — Бей!

Ковалев опомнился. Словно освобождаясь от чужой силы, разжал кулаки.

— С тобой и впрямь подерешься! — с недоумением произнес он и облегченно перевел дыхание. — Нет, Олег, — уже миролюбиво сказал он, — я хочу спросить по-товарищески, неужели твоя гордость не восстает против этого скоморошества?

Садовский тоже, как-то сразу остыв и в душе довольный тем, что все так обернулось, исподлобья поглядел на Ковалева.