Зеркальцев не помнил того, что сообщил вчерашним знакомцам о намерении утром отправиться в пустынь. Да разве все можно было упомнить в тех фантастических разговорах, которые велись в застолье при свете свечей?

– Да, да, я говорил Василию Егоровичу. Я столько вчера услышал о старце Тимофее, что не мог не побывать здесь. Вот мы познакомились с матерью Феклой. Она рассказала мне много удивительного.

Игуменья потупила свои жгучие глаза, словно смиряла себя в присутствии духовника, но тонкие губы ее продолжали змеиться.

– У нас в Красавине, Петр Степанович, существует общество ревнителей старца Тимофея. Мы собираем все сведения, которые его касаются. Свидетельства глубоких стариков, которые слышали предания от своих родителей. Публикации в старых церковных журналах. Сохранившиеся дневники и мемуары его современников. Удивительная, скажу я вам, личность, сопоставимая с библейскими пророками, Исайей или Иеремией. Он обладал духовной дальнозоркостью и облекал свои пророчества в притчи. Если его загадки и иносказания дать для расшифровки ученым, то можно заново написать историю XX века и предугадать события века нынешнего. Чего стоит его учение о тьме тьмущей, вратах адовых и Удерживающем.

– Что за учение? – спросил Зеркальцев, чувствуя, как возвращается к нему вчерашнее лунатическое оцепенение, которому способствовало загадочное место, где воздух казался стеклянным и в нем, словно в льдине, остановились звуки колокола, отпечаток ветра на воде, летящие с крестов лучи.

– Он учил об агнце, стоящем у зимних врат, которыми затворялся ад, запертый крест на крест. О железном ковчеге, на котором приплывет зверь и заколет агнца у основания храма. И адский огонь выйдет из врат в виде другого зверя, у которого голова человечья, а тулово лошадиное и на груди туз бубеный. И будет зверь скакать по России и иссечет тысячи народа.

– Что это значит? – спросил Зеркальцев, которому казалось, что он вдыхает дурман, и отец Антон колышется перед ним, не касаясь земли.

– Он говорил об агнце, царе Николае Александровиче, живущем в Зимнем дворце и христианской властью удерживающем адские силы, не давая им прорваться наружу. Железный ковчег – это крейсер «Аврора», который прислал Ленин. Убил царя – агнца, и там, где состоялось убийство, возведен Храм на крови. Зверь, у которого голова человечья, а тулово лошадиное, – это красные конные армии, и их предводитель «туз бубеный», он же Буденный. И революция, и Гражданская война – это адский огонь, пожравший Россию.

Зеркальцеву казалось, что его напоили отваром из пьяных грибов и они с отцом Антоном оторвались от земли и парят на уровне колокольни, где колокол с церковно-славянской надписью, голубь с красными лапками и стеклянное зернышко четок.

– За кольцами железных схваток, где зацветающая рожь, там у коней сгорели гривы и вскрикнул мертвый офицер, он был поэт, на штык воздетый, среди черемух голубых, и долго шли по льду солдаты, и в трубках теплился дымок…

Это говорил отец Антон, паря над колокольней и декламируя какой-то несусветный стих, начертанный старославянскими буквами по ободу медного колокола.

– Не буду изъясняться иносказаниями, к которым прибегал старец Тимофей. – Отец Антон снова оказался на земле, сложив на животе пухлые руки. – Изложу его теорию обычным языком. Из растворенных врат адовых, когда был убит Удерживающий царь Николай, вырвались адские силы, и сын стал убивать отца, брат брата, жгли иконы, сбрасывали колокола, и люди поедали людей. Иосиф Сталин вновь запечатал врата ада, наложил на них каленое железо, повесил пятиконечный замок, употребив страшное зло, чтобы одолеть зло еще большее, непомерное. Он, Удерживающий, оковал Россию железными обручами, построил множество городов и заводов, вновь открыл православные церкви и победил Гитлера.