— Тогда говори, и покончим с этим. Ты все равно не сможешь меня ни в чем переубедить.

Жан взглянул на море.

— Я знаю вашего отца с тех пор, как он взял меня к себе на службу подростком и сделал рыцарем. Он стал мне как отец. Я очень его люблю, и именно поэтому я принимаю то, что он поклялся в верности Иоанну. Пока не отлетел его последний вздох, он сделает все, что в его силах, чтобы удержать его на троне. Его ничто не остановит, даже его сыновья.

— Не будь так в этом уверен, — сказал Вилли с угрозой.

— Надеюсь, вы тоже его любите, — ответил Жан с тихой злостью в голосе.

У Вилли ком подступил к горлу.

— А ты всегда бьешь ниже пояса? — огрызнулся он.

— Никогда, — Жан покачал головой. — Я всегда целюсь в сердце.

Глава 32

— Что ты о ней думаешь, мама? — спросила Махельт, понизив голос, чтобы ее не было слышно за окном, перед которым они с матерью сидели, вышивая плат для алтаря Кавершамской часовни.

Изабель положила два аккуратных стежка и взглянула в окно на свою будущую невестку, кормившую коня Вилли маленькими кусочками хлеба с ладони. Алаис де Бетюн прибыла два дня назад на закате, в самый разгар бури. Девушка была очень напугана и измотана поездкой. Изабель предложила ей утешение, нежность и теплую постель. Алаис отказалась от первого, приняла последнее и проспала большую часть дня.

— Рано судить. Ты с ней ехала. У тебя было больше возможностей узнать ее получше, — Изабель взглянула на свою дочь. Махельт и Хью взяли на себя ответственность привезти Алаис из восточного Холдернесса в ее новый дом. Махельт хотела повидать своих родителей, пока они находились в менее отдаленном и более безопасном месте, чем границы Южного Уэльса, куда они должны были вскоре вернуться.

— Она очень мало рассказывает о себе, — ответила Махельт, тоже выглядывая из окна и рассматривая Алаис де Бетюн.

— Может, она стесняется?

— Я бы сказала, она сдержанная… и ей еще расти и расти.

Изабель улыбнулась. Махельт было двадцать лет. У нее было двое детей, четырехлетний Роджер и Хью, которому в Михайлов день должно было исполниться два. Конечно, сама Махельт очень повзрослела. Она больше не была той только что вышедшей замуж девочкой-невестой, которая махала им на прощание у ворот Фремлингема, когда они уезжали в Ирландию. Она была зрелой женщиной, женой и матерью, уверенной в себе и полноправной хозяйкой дома.

Махельт задумалась.

— Она мало говорила во время путешествия, но это, наверное, потому, что она нас не знает, и еще ее мать недавно умерла…

— И отец всего год назад. Ей в последнее время пришлось несладко.

Махельт разложила шитье у себя на коленях.

— Алаис сказала мне, что рада, что ее отец умер.

— Что ж, это не назовешь сдержанностью. И почему же она такое сказала о своем отце?

— Не знаю. Она упомянула об этом, когда я выразила ей свои соболезнования по поводу того, как тяжело, наверное, в такой короткий срок потерять обоих родителей. Но больше ничего из нее выудить не удалось.

— Должно быть, у нее есть для этого причины.

— Ее нелегко разговорить. О матери она вообще ничего не сказала. Не думаю, что они были очень близки.

Изабель продолжала смотреть на свою будущую невестку в печальном молчании. К девушке присоединился Вилли. На его одетой в перчатку руке сидел ястреб-тетеревятник. Когда Алаис обернулась и перевела взгляд с коня на него, Изабель показалось, что над ними засияло солнце.

Махельт хихикнула:

— Может, стоит поторопиться со свадьбой, мама.