Наконец мадам де Сентре вошла в гостиную, меж тем как Ньюмен, встревоженный ее долгим отсутствием, уже опасался, не раздумала ли она с ним встретиться. Ее лицо озаряла обычная открытая улыбка, она протянула Ньюмену руку, и сияющие кроткие глаза обратились прямо на него, она сказала, что рада его видеть, выразила надежду, что он в добром здравии, и ее голос ни разу не дрогнул. Как и раньше, при их прежних встречах, Ньюмен уловил окружающую ее атмосферу застенчивости, которая становилась тем очевиднее, чем ближе вы соприкасались с мадам де Сентре, хотя необходимость вращаться в свете скрадывала эту черту. Однако всегда присущая ей душевная скромность придавала особую прелесть той твердости и уверенности, которые проявлялись в ее манерах, как бы свидетельствуя о победе ее над собой, — даре весьма редком, а едва уловимые признаки застенчивости уместнее всего было бы сравнить с особым туше в игре пианиста. Именно эта способность «покорять», как принято говорить, отзываясь об артистах, впечатляла и пленяла Ньюмена. Он то и дело вспоминал, что, еще только мечтая увенчать свои успехи женитьбой, думал именно о такой хозяйке своего дома — хозяйке, по которой окружающие будут судить о нем самом. Единственным осложнением было то, что столь совершенный инструмент в руках гения, им владеющего, имеет свойство вносить слишком много своего в толкование вашей натуры. Ньюмен всегда чувствовал, что мадам де Сентре получила утонченное воспитание, прошла в юности таинственные церемонии и посвящения, приобщавшие ее к жизни высокопоставленного круга, была вышколена и умела приспособиться к требованиям света. В результате она, как я уже говорил, казалась женщиной редкостной, неоценимой — предметом роскоши, по выражению Ньюмена, — женщиной, к обладанию которой и должен стремиться мужчина, задавшийся целью окружить себя всем самым лучшим. Но, думая о своем будущем счастье, Ньюмен задавался вопросом, где в столь изысканном сочетании достоинств провести грань между природой и искусством? Между добрыми намерениями и укоренившейся привычкой к учтивости? Как определить, где кончается светскость и начинается искренность? Ньюмен задавал себе эти вопросы, хотя был готов принять обожаемый предмет во всей его сложности; он знал, что может пойти на этот шаг без опаски, а со сложностями разобраться потом, когда добьется своего.

— Рад, что застал вас одну, — сказал он. — Как вы знаете, прежде мне такое счастье не выпадало.

— Но мне казалось, вы и прежде были вполне довольны, — ответила мадам де Сентре, — сидели, наблюдали за моими гостями и, по всей видимости, искренне забавлялись. Кстати, что вы о них скажете?

— Скажу, что дамы все очень изящны, очень грациозны и весьма остры на язык. Но главным образом они лишь дают повод еще больше восхищаться вами.

Со стороны Ньюмена это была не просто галантность — искусство, в котором он был совершенный профан, им руководил инстинкт практичного человека — человека, принявшего решение, знающего, чего хочет, и уже начавшего действовать для достижения своей цели.

Мадам де Сентре слегка вздрогнула и подняла брови; как видно, она не ожидала получить столь пылкий комплимент.

— В таком случае, — засмеялась она, — то, что вы застали меня одну, не слишком для меня выгодно. Надеюсь, что скоро кто-нибудь да появится.

— Надеюсь, что нет, — парировал Ньюмен. — Я намерен сказать вам нечто важное. Вы виделись с братом?

— Да, я говорила с ним час назад.