– И на развалинах?

– Тоже.

– Как давно в Америке?

– Всего несколько дней.

Тут Барроу подумал про себя: «Ведь этакие дикие фантазии приходят в голову романтикам! Читал человек, сидя у себя в Англии, про ковбоев и их приключения на равнинах. Приехал сюда, купил костюм ковбоя и воображает, что может выдавать себя перед людьми за степного удальца при всей своей неопытности. Теперь же, пойманный врасплох, он стыдится своего маскарада и придумывает отговорки. История с обмененным случайно платьем – чистое вранье. Но его хитрости шиты белыми нитками. Бедняга слишком молод, нигде не бывал, не знает света и, вероятно, ужасно сентиментален. Может быть, он не находит ничего особенного в своем переодевании, но, как бы то ни было, это престранный выбор, курьезная блажь!»

Оба спутника некоторое время шли, погруженные каждый в свои мысли. Наконец Трэси вымолвил со вздохом:

– Знаете, мистер Барроу, история с тем молодым человеком сильно подействовала на меня.

– Вы говорите про Нэта Брэди?

– Да, Брэди или Бакстера; я не знаю, как его зовут. Старик хозяин надавал ему разных фамилий.

– Еще бы: он не знает, чем донять малого, с тех пор, как тот перестал быть аккуратным плательщиком. Давать ему разные фамилии, по мнению Марша, верх остроумия, а он считает себя остряком.

– Скажите же мне, каким образом Брэди попал в беду? Кто он такой?

– Брэди – рудокоп в оловянном руднике. Он жил поденной работой, и дела его шли хорошо, пока бедняга не захворал и не лишился работы. До тех пор все к нему благоволили в нашем доме, и каждому он нравился. Старик выказывал Нэту особое расположение, но ведь вы знаете, что стоит человеку потерять средства к жизни, как на него станут смотреть совсем иначе.

– Неужели, неужели это так?

Барроу с изумлением воззрился на Трэси:

– Ну, да, конечно. Будто вы не знаете? Разве вам не случалось слышать, что на раненого оленя всегда нападают его товарищи и друзья, чтобы покончить с ним поскорее?

Холод пробежал по телу Трэси, и он подумал про себя: «В республике – оленьей и людской, – где все свободны и равны, несчастье вменяется в преступление и счастливцы загрызают до смерти несчастного». Потом он сказал вслух:

– Значит, в нашем отеле, чтобы иметь друзей и заслужить расположение, вместо всеобщей холодности, надо, чтобы ваши дела процветали?

– Разумеется, – отвечал Барроу. – Уж такова натура людей подобного сорта. Они вооружены теперь против Брэди не потому, что он сделался хуже, чем был в то время, когда его любили; нет, бедный юноша остался таким же, с прежними взглядами, но они-то сами… Одним словом, Брэди в настоящее время у них как бельмо в глазу. Товарищи понимают, что обязаны помочь ему, но они слишком скупы для этого и стыдятся внутренне самих себя; однако вместо того, чтобы осудить собственную бессердечность, осуждают Брэди, потому что он тревожит их совесть. Я говорю, что такова человеческая природа. И всюду повторяется одинаковая история. Наш отель – тот же свет в миниатюре. Везде люди эгоистичны и похожи друг на друга. В благополучии нас любят, и популярность приобретается легко при этом условии, но только повернись колесо фортуны в другую сторону, как вчерашние друзья обратятся в недругов.

Под влиянием этих слов благородные теории и высокие стремления Трэси как-то стушевывались и расплывались.