Кемпер сказал:

— Вопросы есть?

Мужской голос закричал:

— Вы откуда?

Женский вторил ему:

— А как насчет защиты?

Кемпер оперся на кафедру:

— Я — из Нэшвилла, штат Теннесси. Возможно, вы помните, что в шестидесятом у нас были и бойкоты, и сидячие забастовки, как помните и то, что в нашем штате были достигнуты значительные успехи в деле интеграции — притом с минимумом кровопролития. Я понимаю, что Миссисипи намного меньше цивилизован, нежели мой родной штат, — а что касается защиты, я могу сказать одно: когда вы зарегистрируетесь в качестве избирателей, то все цифры будут работать на вас. Иными словами, чем больше людей согласятся давать показания, тем лучше. Чем больше людей обретут избирательное право — тем лучше для вас. Я не спорю, что в некоторых слоях общества обретение вами избирательных прав вряд ли воспримут с энтузиазмом, но чем больше людей примут участие в голосовании, тем больше шансов, что вы выберете в органы местной власти тех, кто сможет держать эти социальные элементы в повиновении.

Какой-то тип сказал:

— При нашей церкви есть ухоженное кладбище. Вот только никто из нас туда покамест не хочет.

Женщина из толпы добавила:

— Нельзя думать, что местные законы ни с того ни с сего изменятся в нашу пользу.

Кемпер улыбнулся. Две порции порошка и пара мартини за ленчем — и церквушка почти светилась.

— Что касается вашего кладбища, то красивей я не видел, — но никто из нас туда не собирается до самого миллениума; что же касается защиты, могу сказать только о той блестящей работе по защите участников «Марша свободы», которую проделал в прошлом году президент Кеннеди; и если вышеупомянутые белые люмпены, деревенские дурни, пьяницы и олухи окажут сопротивление обретению вами гражданских прав, федеральное правительство примет вызов со всей своей мощью, ибо ваша воля к свободе непобедима, ибо это — хорошо, правильно и справедливо и на вашей стороне — сила доброты, честности, твердости и добродетели.

Прихожане дружно встали и зааплодировали.

— …так что это, как бы это выразиться, — полюбовное соглашение. У меня есть клан «Королевских рыцарей», по большому счету это — привилегия от ФБР, и все, что мне надо делать, — держать нос по ветру и стучать на «Восторженных» и «Имперских рыцарей» или, точнее, на их мухлеж с почтой, потому что это единственные преступления клана, которые волнуют мистера Гувера по-настоящему. У меня есть свои информаторы в обеих группировках, и я плачу им из своего кармана, — то есть, из открытого для меня кармана Бюро, — что помогает мне укреплять мою собственную группировку.

В хибаре стоял кислый дух нестираных носков и застарелый запашок марихуаны.

Кемпер раздавил муху, которая устроилась на его стуле:

— Так что там со стрелками, о которых ты упоминал?

— Они здесь. Им пришлось жить со мной, потому что в местных мотелях не видят разницы между кубинцами и ниггерами. Конечно, ты-то пытаешься все изменить.

— И где они сейчас?

— Недалеко отсюда у меня стрельбище — там, и с ними мои парни из клана. Пива хочешь?

— А как насчет сухого мартини?

— В здешних местах такого не водится. Если кто и спрашивает, на него немедленно начинают показывать пальцем, как на федерального агитатора.

Кемпер улыбнулся:

— У меня есть свой человек — бармен в «Скайлайн-Лаунж».

— Наверное, еврей или педик.

Кемпер вдруг заговорил с тягучим южным акцентом:

— Сынок, ты испытываешь мое терпение.