«Сейчас она скажет про некие неодолимые силы, которыми Вершинин опутал ее, и про психологическую зависимость от него вследствие его природного магнетизма», – подумалось вдруг Воловцову. И он чуть улыбнулся, когда Эмилия Бланк понизила голос и, заговорщицки посмотрев на Ивана Федоровича, на полном серьезе произнесла:

– Я не могла ни в чем ему отказать. Понимаете, – стала еще тише говорить Эмилия, – от него исходила какая-то неведомая мне неодолимая сила, заставлявшая меня подчиняться ему. Как будто внутри него был спрятан огромный магнит, который притягивал меня и лишал собственной воли.

– Понимаю, – покачав головой, участливо сказал судебный следователь, спрятав улыбку. – Продолжайте, прошу вас…

– Я не могла противиться, когда он, используя эту свою магнетическую силу, приказал мне завлечь Щелкунова к нам. Он пришел, как и было уговорено, к семи вечера…

Эмилия продолжала говорить и говорить.

Вот она усаживает судебного пристава так, чтобы он сидел максимально близко к окну, занавешенному зимней портьерой. Пристав был увлечен девушкой настолько, что если бы вышедший из-за портьеры Вершинин споткнулся и упал, то Щелкунов вряд ли обратил бы внимание на грохот.

Вот бледный и напряженный Рудольф Вершинин набрасывает веревочную петлю на шею судебному приставу и душит что было силы. Щелкунов пытается сопротивляться, но тщетно. Через две минуты все кончено.

Вершинин, красный, дышащий как рыба, выброшенная на берег, в бессилии валится на диван, и Эмилия подносит ему стакан коньяка, которой тот выпивает в два глотка. Через несколько минут они раздевают мертвеца и обшаривают карманы. Находят связку ключей, часы и портмоне с тридцатью пятью рублями ассигнациями. Вершинин, сунув деньги и часы в карман, берет ключи и спрашивает у Эмилии адрес квартиры Щелкунова. Она называет адрес, и Вершинин уходит…

– А голое тело судебного пристава Рудольф запихал в мешок так плотно, как надевают на руку лайковую перчатку…

Произнеся эту фразу, Эмилия мило улыбнулась столь удачному сравнению, и Воловцова невольно внутренне передернуло.

Некоторые детали в своем рассказе она освещала с какой-то детской беззаботностью, словно речь шла о самых обыкновенных вещах, повторяющихся изо дня в день. Присутствие духа ее было непоколебимо. Иван Воловцов ни в ее облике и всем поведении, ни в ее словах не приметил даже следов хотя бы малейшего раскаяния. Он заметил лишь сожаление, что за содеянное все же придется отвечать…

Глава 23

Очная ставка

Решение об очной ставке между Рудольфом Вершининым и Эмилией Бланк было принято Воловцовым для того, чтобы более или менее точно выяснить меру участия каждого в преступлении. Поскольку то, что любовники в убийстве судебного пристава Щелкунова участвовали примерно в равных долях, было уже ясно. Более того, судебный следователь по особо важным делам придумал ход, который позволил бы наиболее точно определить степень участия в преступлении каждого из обвиняемых. Ход этот заключался в том, что очная ставка должна была произойти в квартире, в которой был убит судебный пристав Владислав Сергеевич Щелкунов.

В квартиру на Малой Царицынской, что снимала в Хамовниках Эмилия Бланк под вымышленным именем Глафиры Земцовой, сначала привезли Эмилию. Она безучастно осмотрелась по сторонам и присела на краешек дивана. Никакого страха или даже неловкости от нахождения на месте преступления она не испытывала. Но опасение присутствовало, что было заметно по ее глазам и движениям, выверенным и нечастым. Присев на диван, где когда-то сидела вместе с убиенным судебным приставом Щелкуновым и отвечала на его ласки, она так и оставалась на нем сидеть.

Когда в квартиру привезли Рудольфа Вершинина, Эмилия как-то сразу подобралась, как это делают кошки, завидев собак и готовясь дать им посильный отпор.