– Понятно, – произнес Вершинин и нахмурился.

– Так с кем вы встречались в воскресенье вечером десятого января? – повторил вопрос судебный следователь.

– С одним коммерсантом, – ответил Рудольф Залманович.

– Можете назвать его имя? – задал новый вопрос Воловцов.

– Я… не помню. Его звали, кажется, Виталием… – неуверенно произнес Вершинин.

– Вы сказали, что в воскресенье вечером десятого января вы встречались по важному делу, – напомнил Рудольфу Вершинину его собственные слова Иван Федорович. – И вдруг не помните, с кем встречались? И даже имя того, с кем встречались, не можете назвать твердо? – Похоже, судебный следователь по особо важным делам искренне недоумевал. – Как это может быть? Может, вы мне объясните? – добавил Воловцов и наконец поймал взгляд допрашиваемого.

Вершинин быстро отвел взор и промолвил:

– Мы познакомились с ним недавно… И я не успел еще запомнить его имя… У меня, знаете ли, память на имена очень скверная.

– Надо полагать, и на фамилии у вас плохая память тоже? – усмехнулся Иван Федорович.

– Да, – просто ответил Вершинин.

Воловцов глянул на подозреваемого в убийстве с насмешливыми искорками во взгляде. «Не мог, что ли, подготовиться к допросу получше? – подумалось Ивану Федоровичу. – Или до последнего надеялся, что не поймают? А может, уже наплевал на себя с высокой колокольни и врет просто по инерции…»

– Хорошо, – не стал настаивать на более точном ответе судебный следователь Воловцов, сделавший для себя кое-какие выводы. – Вы возвращаетесь после встречи по важному делу и видите в комнате труп судебного пристава Щелкунова с петлей на шее. На диване возле трупа сидит Эмилия и, завидев вас, говорит, что все кончено. Еще кто-то находился на тот момент в квартире?

– Нет, более никого не было, – не сразу последовал ответ.

Иван Воловцов удовлетворенно кивнул и поинтересовался не без доли ехидства:

– А этот задушенный бельевой веревкой судебный пристав был худой, тщедушный? Чахоткой, верно, страдал? Нет?

– Нет, – опять не сразу ответил Рудольф Залманович. – Он был вполне здоровый мужчина.

– Тогда как юная Эмилия Бланк смогла задушить, как вы изволили сказать, здорового мужчину? – задал более чем резонный вопрос Воловцов.

– У нее вполне мог быть сообщник, который уже покинул квартиру к моему приходу, – услышал Иван Федорович исчерпывающий ответ.

– Хорошо, о сообщнике мы спросим у самой Эмилии Адольфовны, – заключил Воловцов. – Что было дальше?

– Дальше она велела мне упрятать труп в мешок, а сам мешок поместить в баул и закрыть его, приготовив в дорогу. Тут-то я и понял, с какой целью был куплен ею этот баул…

– И вы безропотно ей подчинились? – поднял в удивлении брови Иван Федорович.

– Да, – виновато ответил Вершинин. И далее пояснил: – Она объявила мне, что теперь я соучастник убийства и более мне ничего не остается, как во всем помогать ей и слушаться ее…

– Вот как? – нарочито приветливо улыбнулся судебный следователь Воловцов. – Знаете, примерно то же самое рассказала мне на допросе Эмилия Бланк. Только она показывала, что убили судебного пристава Щелкунова именно вы, а не она.