Иван Федорович все ее потуги на искренность и правдивость без труда распознавал. И чем больше она врала и старалась обелить себя, тем меньше у него оставалось к ней веры. Допрос можно было заканчивать, но Эмилия продолжала рассказывать, и Александр Федорович решил дослушать.

– Я сразу поняла, что Вершинин снова замыслил что-то нехорошее. Но на этот раз я решила не плясать под его дудку и сделать все по-своему, иначе мне уже будет не выбраться из той трясины, в какую я по его воле попала. А план у Рудольфа был простой: на встречу в Нескучный сад прихожу я одна, заманиваю господина профессора в нашу новую квартиру в Марьиной роще, на Четвертой улице. А Вершинин под угрозой смерти вымогает у Сиротина деньги, после чего убивает. Ведь свидетели Рудольфу не нужны. Затем он избавляется от трупа так же, как до того избавился от тела господина судебного пристава Щелкунова. И все шито-крыто. Но я твердо решила для себя, что не допущу этого, чего бы мне это ни стоило…

Эмилия замолчала, чтобы дать судебному следователю прочувствовать всю значимость последней фразы. «Да, в находчивости и изворотливости ей не откажешь. И это всего-то в девятнадцать лет!»

Александр Федорович покивал, давая Эмилии понять, что она услышана, после чего она продолжила:

– В назначенный день и час я пришла в Нескучный сад немного раньше господина профессора. Потом пришел он, и мы стали гулять по аллеям Нескучного и разговаривать. Задавали друг другу вопросы, отвечали на них. Буквально через час мне стало казаться, что никого ближе него у меня нет. Что он мне дорог, и я не хочу и не могу его потерять… – Тут Эмилия выдержала небольшую паузу и, быстро глянув на судебного следователя, продолжила: – Я все ему рассказала про себя, и он понял, как я глубоко несчастна. И захотел мне помочь. К этому времени я уже решила, что больше не вернусь к Рудольфу, в чем Александр Тимофеевич меня решительно и безоговорочно поддержал. А еще он поддержал меня в моем решении прийти в полицию и все рассказать. И вот я здесь…

Эмилия Бланк замолчала и посмотрела Воловцову прямо в глаза. Иван Федорович прекрасно все понял: «Ординарный профессор Императорского Московского университета Сиротин явился новой жертвой Эмилии Бланк. Только теперь уже без Рудольфа Вершинина».

– Я рассказала вам все, – подчеркнув интонацией последнее слово, с чувством произнесла Эмилия. После чего заявила: – И теперь вы вольны делать со мной все что хотите…

– Мы не имеем права делать с подозреваемыми что хотим, – с не меньшим чувством отозвался на сие заявление Иван Федорович. – Мы имеем право делать с подозреваемыми то, что трактует в данном случае закон. А закон трактует следующее: возложенными на меня, как на судебного следователя по особо важным делам, полномочиями, я имею право назначить вам меру государственного принуждения. Так вот, я выношу следующее решение: избрать для вас меру пресечения, заключающуюся в аресте и помещении на время следствия в следственное отделение Бутырского тюремного замка. О чем мною немедленно будет уведомлен прокурор судебной палаты действительный статский советник господин Завадский.

– Как? – вскричала Эмилия Бланк, явно не рассчитывающая на подобное решение судебного следователя.

– А вот так, – спокойно ответил Иван Федорович и повернулся в сторону помощника пристава Колымагина: – Вы слышали, какое решение я принял?

– Так точно, – ответил полицейский.

– Приступить к исполнению, – четко произнес Воловцов и двинулся к выходу из полицейской части.

Глава 22

Ревность как заболевание

Когда Эмилия не вернулась со встречи с профессором, Вершинин все понял.