– Я расскажу вам не мою версию, а то, что произошло на самом деле, – парировала Эмилия Бланк. – Так вот, не так давно Рудольф Вершинин заставил меня под чужим именем нанять жилье где-нибудь подальше от центра Москвы. Под именем Глафиры Земцовой я наняла квартиру в Хамовниках на Малой Царицынской улице в доме мещанки Балантьевой, что наискосок от Казенных винных складов. Для чего Рудольфу была нужна квартира на окраине Москвы, я не ведала…

– А почему он просил вас нанять квартиру под вымышленным именем – ведали? – не без нотки сарказма поинтересовался Иван Федорович.

– Ведала, – вскинула голову Эмилия, изображая благородное негодование незаслуженно обиженной барышни. – Чтобы его не нашли кредиторы и судебные приставы, поскольку его комиссионерскую контору «Гермес» объявили обанкротившейся, а его самого начали разыскивать как злостного неплательщика долгов. И если бы я ослушалась его, то была бы жестоко избита. Как это уже неоднократно случалось…

Сказав последнюю фразу, Эмилия замолчала, вновь рассчитывая вызвать у Воловцова сочувствие, а следом за ним и расположение. Однако судебный следователь по особо важным делам был настолько толстокож, что никакой жалости, равно как и расположения к прехорошенькой гражданке не испытывал. Более того, интуиция опытного судебного следователя подсказывала ему, что под личиной юной особы, старающейся подать себя лишь невольной и бессознательной пособницей преступника, скрывается расчетливая, порочная и лживая мерзавка. Доверять такой – совершать несусветную глупость.

– Продолжайте, я жду, – несколько раздраженно прервал тягостное молчание Эмилии Иван Федорович.

– После того как я наняла квартиру, Вершинин объявил мне, что не намерен более влачить нищенское существование и готов к большому делу, – продолжила Эмилия свой рассказ. – Задуманное должно было поправить его финансовое положение и позволить жить на широкую ногу.

– И что же это означает «большое дело»? Убить судебного пристава Щелкунова, надо полагать?

– Я думала, что он замыслил какое-то новое коммерческое предприятие… Поэтому, когда он велел мне как бы нечаянно повстречаться с судебным приставом Щелкуновым и пригласить его к себе на квартиру, я исполнила все в точности. Ведь Щелкунов и Вершинин были знакомы, и я думала, что Рудольф хочет просто в непринужденной обстановке и без посторонних глаз переговорить с господином приставом, чтобы тот посодействовал ему в рассрочке по возврату долгов его обанкротившейся комиссионерской конторы. В надежде на то, что затеваемое Вершининым новое коммерческое предприятие принесет хорошую прибыль и позволит если не сразу, то по прошествии какого-то времени закрыть все долги… – Эмилия перевела дух и продолжила: – Я встретилась с господином Щелкуновым на улице. Как бы случайно. Он пригласил меня в кондитерскую Эйнема, что на первом этаже гостиницы «Петергоф». Угостил горячим шоколадом и каштанами в сахаре. И купил баночку монпансье и коробку конфект «Ну-ка, отними» с шоколадным кремом. Владислав Сергеевич был очень мил, не хотел со мной расставаться… – бросила быстрый взгляд на судебного следователя Эмилия. – И я пригласила его к себе к семи часам… Он пришел, Рудольф тотчас выпроводил меня из квартиры. Я погуляла с час, наверное, может, чуть больше. Когда вернулась в квартиру, господина пристава в ней не было.

«А где господин Щелкунов?» – спросила я.

«Здесь», – зловеще усмехнулся Рудольф и указал на огромный дорожный сундук, затянутый ремнями.

«Это что, шутка?» – поинтересовалась я.

«Совсем нет, – мерзко хохотнул Вершинин.