Внутри, там, где были сердце и душа, поселились ревность, боль и обида, не дающие покоя ни на минуту.

То, что Эмилия между ним и профессором выберет именно последнего, можно было не сомневаться. Встретилась с профессором в Нескучном саду, околдовало его и ушла вместе с ним, а его, Вершинина, посчитала вещью, отслужившей срок.

Немного успокоившись, он сходил на кухню и принес полуштоф водки, который выпил в два присеста. Поначалу его совсем не забрало. Он решил сходить в лавку и взять еще водки, но как только поднялся и сделал несколько шагов, его повело, и он упал на пол. Такого с ним еще никогда не бывало, чтобы он сделался настолько пьяным с одного полуштофа.

Вершинин с трудом поднялся, кое-как добрался до кровати и упал на нее как подкошенный. Мысли в голове – смутные и бессвязные – исчезли, и он забылся в пьяном сне, который невозможно нарушить ни тычками и тормошением, ни разрывающимися над самым ухом снарядами.

Так он проспал до утра.

Проснулся в состоянии тревоги, неизвестно откуда исходившей. Впрочем, известно: не вернувшаяся домой Эмилия вполне могла навести на дом в Марьиной роще полицию.

При воспоминании об Эмилии он скрежетнул зубами – ноющая и терзающая душу и сердце боль, отступившая в забытьи, опять вернулась.

Вершинин с трудом поднялся с кровати, оделся, взял с собой все деньги, что еще оставались, и покинул дом.

Идти было некуда. Разве податься в какой-нибудь развеселый дом и остаться покуда там?

Минут через сорок после того как Рудольф Вершинин покинул дом в Марьиной роще, в него ворвались полицейские. Командовал ими невысокий, плотного телосложения человек среднего возраста. Когда он убедился, что дом пуст, он произнес короткую фразу:

– Опять ушел.

Человек плотного телосложения был зол. Это означало одно: он сделает все, чтобы найти сбежавшего. И найдет…

* * *

Деньги были уже на исходе. Известное дело: на водку и баб деньги тратятся быстрее и незаметнее, нежели на что иное.

Во всех веселых домах Москвы Вершинина знали и как своего оставляли на несколько ночей. Он бы мог, конечно, залечь на дно в каком-нибудь одном публичном доме, но какая-то неведомая сила заставляла его идти от одного дома свиданий к другому, менять женщин одну за другой, забываться в тяжком хмельном сне, а наутро начинать все сначала. Ибо яд ревности и боль брошенного мужчины, которому предпочли другого, продолжали отравлять и терзать сердце Вершинина.

Его взяли в середине марта, когда он выходил из дома свиданий в Малом Колосовом переулке. С похмелья, заросший щетиной, еще более подчеркивающей его впалые щеки, коммерсант-комиссионер Рудольф Залманович Вершинин был мало похож на себя. Его сейчас не узнал бы даже его компаньон по комиссионерской конторе «Гермес», которого он обобрал едва не до нитки.

При задержании Рудольф Вершинин сопротивления не оказал и даже не спросил, на каком основании его задерживают. Не старался делать вид, что не понимает, что происходит. Напротив, Рудольф Залманович молча отдался в руки правосудия, как брошенная в весенний ручей щепка отдается его быстрому течению.

На предварительном дознании полицейские чины выяснили, кто он такой, почему скрывается и от кого. После чего доложили о задержании Вершинина ведущему следственные действия по убиению судебного пристава Владислава Сергеевича Щелкунова судебному следователю по особо важным делам Ивану Федоровичу Воловцову. Дальше Рудольфа Залмановича допрашивал уже Иван Федорович…

Вершинин не запирался, давал показания охотно и всю вину валил на Эмилию. Мол, это она решила поправить их материальное положение и изыскать средства противузаконными способами.