Дневные ворота были очень высокие — я не заметил, как мы их миновали. Вымощенная красным камнем дорога, такая широкая, что по ней могли бы ехать рядом два моба, поворачивала вправо к огромному матическому сооружению, которое я сперва ошибочно принял за собор. Однако это была всего лишь врачебная слобода, а красная дорога служила ориентиром для неграмотных пациентов и тех, кто их навещает. Тащить дыхательный саквояж было бы слишком тяжело, и меня посадили в самоходную тележку. Водитель выехал на красную дорогу и круто взял к обочине, объезжая старого пациента в инвалидном кресле, обвешанном датчиками и капельницами. Сразу за аркой мы свернули с красной дороги в коммуникационный коридор, миновали ряд боксов с металлическими стойками и жутковатой сантехнической арматурой и, преодолев небольшой подъём, оказались во дворе. Он был примерно с наш клуатр, но казался меньше из-за высоких зданий по периметру. В углу был приткнут новёхонький жилой модуль — трубы и воздуховоды из его окон вели к каким-то рычащим машинам и лабораторной будке. Мне сказали войти внутрь и снять костюм. Дверь за мной закрыли; я услышал щелчок замка и пуканье отрываемой от рулона полимерной ленты, которой заклеивали щели. Я выбрался из костюма, отключил саквояж и затолкал их под кровать. В модуле были спальня, санузел и кухонно-обеденный закуток. Окна залепили толстой полимерной плёнкой и (на случай, если я окажусь клаустрофобом и в приступе паники начну рваться на волю) затянули снаружи металлической сеткой.

Довольно тоскливо. Тем не менее я впервые за несколько недель остался один, и в этом смысле трудно было представить себе большую роскошь. Я почти не знал, что делать наедине с собой. В голове шумело, и я чувствовал, что вот-вот сорвусь. Но за мной наверняка наблюдали. Я отчётливо помнил свою зарёванную физиономию, которую нечаянно запечатлел в Оке Клесфиры после анафема Ороло — первой  его смерти. Какой-то инстинкт гнал меня забиться в нору. Я пошёл в ванную, потушил свет, включил душ и залез под воду. Как только температура стабилизировалась, я сполз по стенке, сложился в пополам над сливным отверстием и, наконец, дал себе волю. Много чего утекло в тот слив.

Не обратись Ороло в дым на моих глазах, приключение составило бы отличную историю. Наш воздухолёт вместе с несколькими другими долетел до ближайшего острова с наветренной стороны Экбы и сел на пляж, распугав местных, которые собрались на берегу выпить, закусить и полюбоваться извержением. У одного воздухолёта кончилось горючее и он сел на воду. Поскольку спасательные плоты выкинули, освобождая место для пассажиров, многие бы утонули, если бы не инаки, превратившие свои сферы в поплавки. Вторая волна воздушных десантников забрала их с воды и доставила на тот же берег, куда раньше высадили нас. Мирская власть поставила вокруг кордон. Нам сбросили палатки, и мы разбили лагерь «Новая Орифена» с брезентовым клуатром посередине и цифровым будильником на палке, перед которым отмечали провенер. Мы справили реквием по Ороло и другим погибшим. Тем временем военные поставили вокруг другие палатки, побольше. Нас прогнали через них голыми, облили какой-то дезинфицирующей жидкостью и снабдили пластиковыми мешками для кала и мочи, а также бумажными комбинезонами, которые предполагалось сжигать по мере того, как они испачкаются. Несколько дней мы жили на военных пайках. Время от времени нас вызывали, чтобы опросить, зафототипировать и биометрически отсканировать.

На второй день около полудня на дорогу, превращённую во временный аэродром, опустился большой воздухолёт с фиксированными крыльями.