— В моём мире, — сказал Ж’вэрн, — мы называем её клеткой Фарадея.

Он встал, сдёрнул стлу с головы и бросил на пол. Я стоял у него за спиной и не видел лица, только изумление и трепет остальных — первых (возможно, после небесного эмиссара) жителей Арба, увидевших живого пришельца. Насколько можно было судить по затылку и торсу, он принадлежал к той же расе, что девушка в спускаемом аппарате. Под чем-то вроде майки был приклеен полилентой маленький прибор. Ж’вэрн сунул руку под майку, отлепил его и бросил на стол вместе с клубком проводов.

— Я — Жюль Верн Дюран с Латерр — планеты, которую вы знаете как Антаркт. Орхан — с планеты Урнуд, которую вы назвали Пангеей. Вам стоит поместить его в клетку Фарадея, пока...

— Уже сделано, — объявил бодрый голос; в мессалон вошёл раскрасневшийся Лио. — Мы поместили его в отдельную корзину Бакера в буфетной.

И Лио показал ещё один беспроводной передатчик.

— Хорошо придумано, — сказал Жюль Верн Дюран, — но у вас лишь несколько минут. Тех, кто нас слушает, насторожит разрыв связи.

— Мы предупредили сууру Алу, что, возможно, придётся эвакуировать концент, — ответил Лио.

— Это хорошо, — сказал Жюль Верн Дюран, — потому что, с прискорбием должен сообщить, те, кто с Урнуда, представляют для вас опасность.

— И для тех, кто с Латерр, сдаётся, тоже! — Поскольку препты временно не находили слов, Арсибальт, у которого было время подготовиться, взялся поддерживать разговор.

— Верно, — ответил латерранец. — Сразу скажу, что те, кто с Урнуда и Тро — который вы зовёте Диаспом, — согласны между собой и враждебны тем, кто с Фтоса, который вы называете...

— Кватор, методом исключения, — вставил Лодогир.

Я перешёл на такое место, откуда мог видеть Жюля Верна Дюрана, и пережил то же, что остальные несколько секунд назад. Прежде всего в глаза бросались различия, затем сходство, затем вновь различия между латеррской и арбской расами. Ближайшее сравнение, какое я могу придумать — такое чувство испытываешь, глядя на человека, чьи черты немного искажены врождённым дефектом, — но без того нарушения функциональности, которое подразумевает слово «дефект». И, конечно, ни с чем нельзя сравнить то, что мы чувствовали, понимая, что смотрим на пришельца из иного космоса.

— А что вы и ваши собратья-латерранцы? — спросил Лодогир.

— Расколоты между фтосцами и остальными.

— Вы, как я понимаю, на стороне оси Урнуд—Тро? — спросил Лодогир. — Иначе бы вас сюда не отправили.

— Меня отправили сюда, потому что я лучше всего говорю на орте. Я лингвист. Вообще-то младший лингвист. Мне поручили изучать орт в самом начале, когда он считался малозначительным языком. Мне не доверяли — и не без причин. Орхан, как вы правильно угадали, охранник. Он за мной следит. — Жюль Верн Дюран повернулся к Арсибальту. — Вы меня разоблачили. Я не слишком удивлён, но всё же хотел бы узнать — как?

Арсибальт взглянул на меня.

Я сказал:

— Вчера я попробовал вашу пищу. Она прошла через мой пищеварительный тракт, не изменившись.

— Конечно, ведь ваши ферменты на неё не действуют, — сказал Жюль Верн Дюран. — Примите моё восхищение.

Игнета Фораль настолько пришла в себя, что смогла наконец вступить в разговор:

— От имени верховного совета приветствую вас и приношу извинение за то, как обошлись с вами наши юные...

— Хватит. Это то, что вы называете прехнёй.