Так. Веселый квартет с реки Быстротечной на время занят делом и тем самым нейтрализован. Самое время навестить вандальский взвод, сидящий под землей.

    Господи, свалились на его голову! А вдруг там действительно еще человек десять? Что с ними делать? Усыпить? Может, и в самом деле усыпить? Почему выпускник ЛИТМО должен решать такие проблемы? Блин, может их всем скопом в монахи постричь? Надо с Федором посовещаться. Вдруг у отца Никодима выходы какие-нибудь есть - на Соловки или еще куда подальше… Все гуманнее, чем казнить. Усыпить, ослабить волю, усилить внушаемость, обратить в христианство, вдолбить догматы - и постричь. На всю операцию - три дня.

    Ладно. В самом деле надо сходить и посмотреть.

    Сигизмунд облачился в «униформу», взял железки и привычной дорогой потопал к заповедному люку.

    * * *

    В терминале-приемнике было тихо. Свет горел, как его оставил Сигизмунд. Никаких взглядов в спину, никаких приступов неосознанного ужаса. Только плохело при мысли о том, что за дверью, возможно, сидит один или несколько «родовичей». Сидят и ждут, бедолаги, как бы им усугубить проблемы и без того нелегкой жизни С.Б. Моржа.

    Трепеща, Сигизмунд прильнул к окуляру «перископа»…

    На нарах лежало животное. Белое. С рогами. Больше всего оно напоминало козу. Даже глядя в наблюдательное устройство становилось ясно, что животное безнадежно мертво. Один козий глаз остекленело глядел в лампочку.

    Вспомнились слова покойного Федора Никифоровича - вот блин, нашел место, где о покойном вспоминать! - «Не обольщайтесь мнимой неподвижностью объекта. Это может быть военная хитрость».

    Ладно уж. С козой, даже с пустившейся на военные хитрости, он как-нибудь справится.

    Сигизмунд отомкнул дверь и проник в камеру. Постоял, опасливо глядя на козу. Из ржавого крана тихо капала вода. Коза по-прежнему не подавала признаков жизни.

    Сигизмунд приблизился к нарам. Коза лежала себе, вольно разметав раздоенное вымя. Несчастная скотина. Подпала под эксперимент.

    Преодолевая брезгливость, Сигизмунд ухватил ее за рог и сбросил с нар. Коза стукнула об пол, как полено, но не издала ни звука. Сигизмунд подождал еще немного - нет, дохлая. Раз-два взяли!..

    Выволок ее из камеры, подтащил к краю колодца, взял багор. Стараясь держаться подальше от края, спихнул животину в бездну. Внизу шумно плеснуло. Готово. От трупа избавились.

    Сигизмунд хозяйским глазом оглядел предбанник: все ли в порядке. Ощутил вдруг нелепое желание покрасить стеллаж.

    Ладно, на хрен. Нельзя в это с головой втягиваться, иначе или крыша поедет, или… Кстати, все-таки непроясненным остается вопрос: насколько связаны с Анахроном его хранители. Не оттого ли дедок помер, что темпоральный монстр рыгнул? Может быть, конечно, и совпадение…

    Перед тем как закрыть камеру, зашел туда еще разок. Заботливо перестелил на нарах одеяло. Непонятно, откуда и как приземлилась туда злополучная коза, но одеяло оказалось совершенно скомкано. Непорядок… Для бодрости напевал «Марш энтузиастов»:

    Нам нет преград На суше и на море…

    А одеяло-то, небось, лет тридцать в химчистку не отдавали…

    …И тут это случилось. Накатило. Сперва пришел гул. Ничего, умудренно утешил себя Сигизмунд, обычный феномен Анахрона. Об этом еще в дремучие тридцатые знали и боялись, но не страшились - так, кажется, покойный Никифорович объяснял?..

    Старательно не страшась, Сигизмунд шагнул к выходу - от греха подальше - и в этот момент его скрутило.