* * *

    Несколько дней Сигизмунд ходил с отрешенно-скорбноватым взглядом вернувшегося с войны солдата. Эрих-Мария Ремарк и все такое прочее. Кто бы ни встречался с ним глазами, неизменно видел это выражение: пережили бы вы, ребята, то, что мне довелось!..

    Но угнетало по-настоящему другое. Сигизмунд постоянно чувствовал отныне свое бессилие перед Анахроном. Теперешняя жизнь представлялась ему зыбкой. Не менее зыбкой, нежели краткое пребывание в 1984 году. Дошло до того, что Сигизмунд начал ощущать натяжение временных канатов Анахрона, удерживающих его здесь и сейчас. А может быть, не только его. Может быть, всех.

    Эта шаткость бытия подчас казалась невыносимой. Она была сродни обостренному чувствованию смерти.

    Такое направление мыслей Сигизмунда подогревало еще одно обстоятельство. На второй день после возвращения в разговоре с Викой Сигизмунд еще раз назвал дату: 14 ноября 1984 года. Вика вдруг спросила:

    -  Слушай, Морж, а ты не боялся встретить там самого себя?

    -  Я об этом как-то не думал, - признался Сигизмунд.

    -  Странно. Это ведь один из парадоксов путешествия во времени. Столько книг написано. Герой убивает собственного дедушку и так далее…

    -  Когда я был там, - медленно проговорил Сигизмунд, - я вдруг понял, что все это лажа.

    -  Что лажа?

    -  Все эти парадоксы. Лажа. Я не могу объяснить, почему. Просто я знал это. И знаю.

    -  Так все-таки что ты делал 14 ноября 1984 года? Я имею в виду - в ПЕРВЫЙ раз.

    -  Неужели ты думаешь, что я по датам помню… - начал было Сигизмунд и вдруг осекся. - Блин!

    Конечно же он помнил эту дату. Поначалу даже думал отмечать ее как свой второй день рождения. И чтобы не забыть, на следующий день, 15 ноября 1984 года, записал ее на стене гаража. Красным карандашом. И конечно же забыл.

    В тот день, 14 ноября 1984 года, на восемнадцатом километре Выборгского шоссе он едва ушел от лобового столкновения с «Колхидой». Сигизмунд так и не узнал, почему грузовик вылетел на встречную полосу. Уже темнело. Впереди Сигизмунд видел фары. Затем «Колхиду» неожиданно понесло ему навстречу. Он помнил нарастающий рев, надвигающуюся массу грузовика, свист ветра - и стихающий вдали рев дизеля.

    Сигизмунд проехал еще немного, потом выехал на обочину и остановился. Полежал лбом на руле. Покурил. Вышел из машины, побродил вокруг. Затем плюнул, сел за руль и поехал домой.

    Трясти его начало уже поздно вечером, дома. Сигизмунд пошел к одному другу

    -  в те годы у него еще оставались друзья - и нажрался.

    Что же получается? А получается, что в тот день Морж подвис на ниточке. И бытийная масса у него была как у птички.

    Черт! И спросить ведь не у кого! Посоветоваться не с кем! Что, к Никифоровичу на могилу идти, устраивать там столоверчение с вопрошанием?

    Аспид ему, видите ли, в Анахроне являлся. Интересно, кстати, а что такого поделывал Аспид 5 марта 1953 года? Федор Никифорович говорил, что Сталин, вроде бы, в последние годы был очень недоволен группой Анахрона. Особенно после переноса злополучной овцы. Так что, может быть…

    А что гадать? Тут-то как раз есть, у кого спрашивать. 5 марта 1953 года - такая дата, которую - кто пережил - помнят.

    Разговор с матерью, вопреки ожиданиям, прояснил немногое. В день смерти Сталина дед пришел домой к вечеру.