Так почему Сучка? Она не стучала на однокурсников, хотя могла бы. Слава Богу, у отца было достаточно знакомых чекистов.

Она даже давала списывать конспекты, те конспекты, которые писал для нее под копирку Мишка, ее будущий муж.

Если просили, давала денег до стипендии. Неохотно давала, но давала же!

А то, что презирала всех своих однокурсников за бедность, слабую начитанность, деревенские манеры, провинциальный вид, так это она, как ей казалось, хорошо скрывала. Ну почему Сучка? Почему?

Звонок телефона раздался совершенно неожиданно и в тишине кухни особенно как-то зловеще, пугающе. Она нервно сорвала трубку:

— Ну, кто еще? — спросила раздраженно.

— Анна Митрофановна, это я, Манефа Васильевна. Я отчитаться, голубушка, только отчитаться. Простите великодушно, коли оторвала от государственных дел.

— Ну, говори, чего уж там.

— Заказик ваш выполнен. Ребеночек аккурат четвертой группы, резус отрицательный. То, что надо. Сердечко у него слабое, я его медкарту смотрела, оказия для того вышла. А вот почечки у мальчика годятся для пересадки, здоровенькие. А главное, кровь та, что заказывали.

— Откуда ребенок?

— Из психдиспансера № 4 Горздрава, из Томилино.

— Не буйный?

— Избави Бог. Тихой. Приветливой. Прям прелесть. Он из даунов. Так поверите ли, молчун такой! Слова не сказал. Сидит и смотрит на дверь, словно ждет чего, а говорить не говорит.

— Это хорошо. А то в прошлый раз двух девочек с третьей и второй группами крови и с глазными яблоками для пересадки поставила, так от сопровождавших их жалобы были. Болтушки. Лишнего чего-то натрепались проводнице и пассажирам, пришлось потом чистильщика посылать. А это расходы. В следующий раз с тебя вычту.

— Ой, да что вы, миленькая вы моя Анночка Митрофановна, как можно? И так гроши, сущие гроши идут. А работа такая, знаете ли, неблагодарная! Дети тоже разные попадаются. Иной и укусить норовит. А другому, пока укольчик успокаивающий не сделаешь, так все руки искусает-исцарапает. А вы запретили укольчики-то делать — кровь портится.

— Подтверждаю запрет. Твои проблемы, как детей доставить на место. Сдала груз, кончились проблемы. Начались у другого экспедитора. И так прямо до санатория. Старайся, Манефа, а то ты меня знаешь, я и награжу, и накажу.

— Уж я стараюсь, уж я стараюсь!

— В психушке шуму лишнего не было?

— Еще не знаю, да, думаю, не особенно и хватаются. Одним дауном меньше, одной заботой... Кому, так разобраться, и нужны-то эти уроды? Только что вам, благодетельница, для вашей клиники. Для опытов, как вы говорили, во имя человечества, чтоб, значит, найти вакцину от старости. Мне-то тоже, знаете ли, седьмой десяток пошел. Может, и мне такая вакцина сгодится.

«Может, и сгодится», — внутренне хохотнула Анна Митрофановна.

Только повесила трубку, снова звонок. Еще более пронзительный, чем первый.

Звонил Чогряну из Шварцвальда. Операция по переливанию крови у фон Раумница прошла хорошо, нужна еще партия крови четвертой группы резус отрицательный.

— Посылаю, посылаю, Пончик, будет у тебя кровь для Раумница. Проверил, он счета по клинике оплатил?

— Раумниц господин обязательный.

— Ну и хорошо. Пусть живет дольше, старый пердун.

А вот третий звонок она сделала перед самым уходом.

Говорила с Варшавой.

Жестко, напористо.

— Случай меня внимательно, Таисия. По моим данным, варшавская полиция готова тебя арестовать на тридцать дней, в течение этих тридцати дней российская сторона должна прислать официальный запрос об экстрадиции.