|
Вдобавок Бертино, не перестававший креститься, непрерывно задавал вопросы, вскрикивал и даже позволил себе предостеречь учителя: — Вы совершаете кощунство, святотатство! — Закрой-ка рот и подержи руки. Бертино, впавший в помрачение рассудка, подчинился. — Да не мои, идиот, а больной! — Как вы смеете? — шептала Инее. — Ведь я вдова, — и раскачивала бедрами в такт движения руки анатома. — Как вы смеете? — всхлипывала она. —Вы — мужчины, а я — бедная беззащитная женщина, — и тянула руку к чреслам ученика, напрасно взывавшего к небесам: член Бертино понемногу затвердевал, что гарантировало анатому его молчание. — Как вы смеете? — шептала Инее. — Ведь я впервые вас вижу. IV Матео Колон провел во Флоренции десять дней. Десять дней, в течение которых Инес совершенно излечилась, во всяком случае, от прежних недугов. Анатом попросил позволения аббата остановиться в монастыре, близость которого к дому больной позволяла продолжать тайное лечение. Однако Инее, сославшись на законы гостеприимства, поселила анатома у себя и отвела ему удобную спальню рядом со своей собственной. Инес оказалась совсем не той распутной женщиной, которую впервые увидел Матео Колон. Напротив, она производила впечатление едва ли не святой — на редкость скромна в одежде, стыдлива в манерах и речах. Когда же наставало время подвергнуться лечению анатома, в ее теле словно оживал всевластный дьявольский дух, сметавший преграды стыда и отступавший с приходом экстаза, после которого к Инес возвращалась привычная сдержанность. Казалось, больная пыталась противиться наслаждению с помощью еле слышных «Как вы смеете?», скорее походивших на стон наслаждения, чем на жалобу. По окончании сеансов больная никогда о них не вспоминала, словно происходившее в ее спальне начисто сглаживалось в ее памяти или же ничем не отличалось от принятия лечебного отвара. По мере того, как лечение продолжалось, размеры загадочной выпуклости, похожей на крохотный пенис, постепенно уменьшались, как и страдания больной. А в остальном Инее, казалось, прекрасно себя чувствовала в компании Матео Колона. По утрам они прогуливались в монастырском лесу, а в полдень, усевшись в тени дуба, лакомились свежими ягодами земляники и ежевики. Потом Инес с анатомом Шли домой, запирались в спальне и приступали к лечению. Инес покорно ложилась на кровать, задирала юбки, слегка раздвигала колени, выгибала спину, приподнимая мягкие выпуклые ягодицы, и предавала себя в руки анатома, закрыв глаза и стиснув губы, еще влажные и темные от сока ежевики. Каждое утро Матео Колон и его пациентка гуляли но монастырскому лесу, а после полудня возвращались домой и «как вы смеете, хотя я не монахиня, но посвятила себя Богу». И каждый вечер, после скромного тихого ужина, «как вы смеете, я поклялась в память о моем покойном супруге хранить чистоту и целомудрие». Матео Колону нравилось жить во Флоренции. Он оставался там не только для того, чтобы неусыпно следить за здоровьем своей пациентки. Что представляет собой этот крошечный безымянный орган, ведущий себя наподобие мужского? Что это за крошечный монстр, который угрожающе появляется ниже шелковистого лобка Инее? Женщина ли Инее? Что перед ним — врожденное уродство или, как он подозревал, самое невероятное открытие в загадочной женской анатомии? Именно тогда, во время своего пребывания во Флоренции, анатом начал вести записи, предваряющие шестнадцатую главу его «De re anatomica». День за днем он отмечал в своей тетради изменения в состоянии больной. "Processus igitur ab utero exorti id foramen, quod os matrices vocatur ilia praecipue sedes est (jelectionis, dum venerem exercent vel minimo digito attrectabis, ocyus aura semen hac atque iliac pre voluptate vel illis invitis profluet". |
