|
Всего богатства, унаследованного Инее, не хватало, чтобы искупить горечь своей неспособности дать наследника усопшему супругу. И для того, чтобы умерить свои печали, а прежде всего, чтобы искупить вину перед памятью мужа, она решила продать оливковые рощи, виноградники и замки и на эти деньги построить монастырь. Таким образом, ведя жизнь чистую и целомудренную, она бы выполняла свой супружеский обет, посвятив себя служению мужскому по— раз уж ее чрево не сумело произвести на свет мужчину, — монашескому братству и бедным. Так она и сделала. Считалось, что Инес идет прямым путем к святости, и это было правдой, пока — сейчас самое время это сказать — между ее чистой до прозрачности жизнью и вечным блаженством не встал человек — Матео Ренальдо Колон. IV Инес была близка к тому, чтобы окончить свои дни, как истинная святая. Летом 1558 года она слегла от неведомой болезни. Она удалилась со своими тремя дочерьми в скромный дом около монастыря и с христианским смирением решила ждать смерти. Дух Инес постепенно изменялся, становясь мрачным и пессимистичным, она уходила в мир темный и беспокойный. Любое происшествие, более или менее необычное или, напротив, обычное, обыденное, становилось для нее самым зловещим предзнаменованием: если звонили колокола аббатства, она не могла отделаться от мысли, что они звонят по одной из ее дочерей. Она опасалась за здоровье аббата, которое, напротив, было превосходно, и, по правде сказать, за всех, кто был рядом. Самый обычный насморк оказывался, несомненно, роковым воспалением легких с неминуемым смертельным исходом. Со временем все эти страхи сломили ее дух, она подозревала, что страдает самыми тяжелыми болезнями, простое раздражение кожи было для нее симптомом близкого конца от проказы. Ей казалось, смерть подстерегает ее всюду. Она страдала от бесконечных мучительных бессонниц, во время которых сердце готово было выскочить из груди, ее терзала болезненная одышка, внушавшая ей убеждение, что она умрет от удушья, то и дело вся она покрывалась холодным потом. Лежа в кровати, она представляла, как будет выглядеть ее тело после смерти, и ее мучила мысль о разложении собственной молодой плоти. Вскоре все эти тревожные болезненные явления перешагнули порог ночи и совершенно заполонили ее жизнь. Мало-помалу, из-за головокружений, мешавших ей ходить, Инес решила окончательно укрыться в своей постели и ожидать, как рассудит Бог. Но она не нашла в Боге ни спокойствия, ни утешения, что еще больше усилило ее муки, поскольку противоречило ее благочестивому сознанию. Инес даже не могла ожидать смерти с христианским смирением. Она непрерывно страдала. Видя, что здоровье Инес окончательно расстроилось, аббат вспомнил, что некий падуанский хирург чудесным образом спас жизнь одному умирающему, о чем в свое время много говорили. И потому он, не колеблясь, обратился с ходатайством к своему знатному кузену, близкому к Медичи, и тот, не останавливаясь перед затратами, прислал ему тысячу флоринов в качестве гонорара для светила и еще пятьсот на дорогу и другие Непредвиденные расходы. Открытие I По узким улочкам Падуи мчался всадник. На рыночной площади он опрокинул лоток торговца фруктами —тот даже не успел раскричаться, — и груда апельсинов покатилась вниз по улице. Бока коня лоснились от пота, на губах выступила пена — он мчался галопом с другого конца Эвганских гор. Всадника заметил ворон Леонардино. Он тайно следовал за ним, кружа высоко в небе, еще с тех пор, как тот въехал в древние городские стены через Эвганские ворота и поскакал вдоль набережной Сан-Бенедетто. Когда же всадник оказался на мосту Тади, ворон, словно разгадав его намерения, полетел вперед и уселся на капитель аудитории, в которой его хозяин обычно проводил занятия. |
