«Ничего, сучка. Я обязательно дождусь, пока ты допрыгаешься. И вот тогда я посмотрю, как ты будешь разговаривать. Я всегда достигаю своих целей, рано или поздно», — с ненавистью подумал инквизитор, однако его лицо сейчас демонстрировало лишь вежливую улыбку, природа которой явно не могла обмануть Малику.

Вслух же он сказал совершенно другое:

— Госпожа Малика, я, конечно, понимаю, что ваша школа находится под патронатом ИСБ, но это явно не даёт вам право вмешиваться в дела структуры, которую вы весьма обидели своим отказом. То, что вы — клирик, не означает вашу исключительность. Вы же понимаете, что вашу информацию ещё следует проверить? Или я должен поверить вам на слово, что в теле несовершеннолетнего Главы Рода сидит высший демон, которого мы никак не сможем засечь?

— Я же только что предоставила вам все доказательства, — процедила Малика, поднимая подбородок. — И вы сами сочли их достаточно убедительными. Что же вы в таком случае хотите, Августин?

Худощавый инквизитор несколько секунд смотрел немигающим взглядом на Малику, после чего оглушительно расхохотался.

— А вы фантазёрка, госпожа он Фарен. С чего вы решили, что нам от вас что-то нужно? Не хочу вас обижать, но сейчас, мне кажется, вы слишком переоцениваете себя. Нам от вас ничего давно не нужно, и мы получили то, что вы нам отказались давать, в другом месте.

— А что с он Свортом? — если её и задело явное издевательство Августина, но виду она не подала, продолжая оставаться всё такой сдержанной и холодной в общении. — Вы с ним что-то сделаете?

— Можете даже не сомневаться, — важно кивнул инквизитор. — Думаю, что Андер он Сворт окажется верным сыном Церкви, несмотря на вашу клевету. Вам не стыдно, госпожа Малика? — попенял её Августин с отеческой улыбкой, которую Малике нестерпимо захотелось стереть с его лица. — Я понимаю, что с Родом он Сворт у вашего рода есть некие разногласия, но использовать для этого нас… В этот раз вы перешли незримую черту. По-моему, вы заигрались, — его голос построжел. — Я буду вынужден доложить об этом отцу Бертольду, который и решит, как с вами поступить.

Малика лишь досадливо сжала зубы, понимая, что в этой словесной дуэли она уже проиграла. И несмотря на её железобетонные доводы, Августин непременно сможет вывернуть её глупый порыв помочь Церкви себе на пользу. И она обязательно пострадает, поскольку отец Бертольд лично знаком с духовником императора.

Всего пара слов, преподнесённых в нужном ключе, и вот уже от неё могут отвернуться многие, что явно не пойдёт на пользу процветанию её школы, имя которой она она старательно делала вот уже на протяжении стольких лет, работая на перспективу.

«Дура старая, — с досадой подумала она. — И с чего ты решила, что тебя послушают после всего, что ты сделала?».

Внезапно в стройный ряд умозаключений и мыслей вмешалось что-то извне. Нахлынула необъяснимая тревога, природу которой Малика пока не могла понять.

Что-то было не так. Какое-то глухое чувство опасности, направленной не конкретно на неё или её собеседника, а безучастно разлившееся вокруг.

— Вы чувствуете? — подняла она встревоженный взгляд на собеседника, который наблюдал за наставницей с покровительственной улыбкой. — Чувствуете?

— Да, чувствую, — улыбнулся он, обнажив крысиные зубы. — Мне кажется, что вам следует сменить своего поставщика благовоний, — он указал в сторону декоративной резной полочки из красного дерева, на которой, стоя в ряд, курились несколько ароматических палочек. — Не знаю, что это за запах, но пахнет, как в морге, — он брезгливо вытащил из складок простой на вид рясы надушенный белоснежный платок, чтобы через несколько секунд закрыть им нос.