— Разве я могу сомневаться в этом? — сказала Анна. Но из-за странного пузыря они не могли уже слышать друг друга. Так часто бывает в разговоре двух влюбленных — они вспыхивают в гневе и смущении, каждый отстаивает свою точку зрения, они говорят и говорят, не в состоянии услышать друг друга из-за того, что им мешает стена их предубеждений; но в данном случае барьер между ними был слишком реальным и твердым.

— Если б я сомневалась… — продолжила Анна, но тут же остановилась, желая услышать слова поддержки, чтобы найти силы говорить дальше.

Но Вронский не слышал ее и потому никак не мог поддержать.

Вместо этого он обратил свое внимание на двух прохожих.

— Кто это идет? — сказал вдруг Вронский, указывая на шедших навстречу двух дам. — Может быть, знают нас, — и он поспешно скрылся за ствол соседнего дерева, Лупо сел позади него.

Анна не заметила этих маневров, погруженная в свои собственные страхи и стыд. Когда дамы прошли, Вронский вернулся к ней и увидел этот ужас и стыд в глазах ее и расценил их как странную злобу, с которой глаза ее смотрели из-под вуали. Смущенный, он вновь обратился к посланию.

Опять, как и в первую минуту, при известии о ее разрыве с мужем, Вронский, читая письмо, невольно отдался тому естественному впечатлению, которое вызывало в нем отношение к оскорбленному мужу. Теперь, когда он читал послание, он невольно представлял себе тот вызов, который, вероятно, нынче же или завтра он найдет у себя, и саму дуэль, во время которой он с тем самым холодным и гордым выражением, которое и теперь было на его лице, выстрелив в воздух, будет стоять под выстрелом оскорбленного мужа. И тут же в его голове мелькнула мысль о том, что ему говорил Серпуховской и что он сам утром думал — что лучше не связывать себя, — и он знал, что эту мысль он не может передать ей.

Прочтя сообщение, он поднял на нее глаза, и во взгляде его не было твердости. Она поняла тотчас же, что он уже сам с собой прежде думал об этом. Она знала, что, что бы он ни сказал ей, он скажет не все, что он думает. И она поняла, что последняя надежда ее была обманута. Это было не то, чего она ждала.

— Ты видишь, что это за человек, — сказала она дрожащим голосом, — он…

И пока эти ужасные мысли бегали по кругу в ее голове, прозрачная оболочка наползла на Анну, спустилась вдоль ног и, как затянутый бечевой мешок, сомкнулась внизу.

Вронский не слышал того, что говорила ему Анна, и уж тем более не видел, что вся она оказалась вдруг в прозрачном пузыре. Горделиво отвечая на письмо, светящееся на мониторе Андроида, он говорил:

— Я радуюсь этому, потому что это не может, никак не может оставаться так, как он предполагает.

— Мой муж играет нами, — сказал Анна. Она чувствовала, что судьба ее решена, и это чувство делало все предложения Вронского ненужными.

— Не может продолжаться. Я надеюсь, что теперь ты оставишь его. Я надеюсь, — он смутился и покраснел, — что ты позволишь мне устроить и обдумать нашу жизнь. Завтра… — начал он.

— А сын? — продолжала Анна. — Что будет с моим ребенком? — Она содрогнулась, потеряла равновесие и упала на прозрачное дно невероятно тонкой и прочной сферы, которая, как вдруг осознала Анна, начала медленно поднимать ее прочь от земли.

— О, боже! — вскрикнул Вронский, наконец заметив, что происходит. — Анна, ты паришь!

Это странное средство передвижения, уносившее Анну все выше и выше, словно бы поняло, что его раскрыли, и тотчас же прибавило ходу. Оттолкнувшись мощными задними ногами, Лупо попытался допрыгнуть до шара, однако тот был уже слишком высоко.

Анна воздела руки над головой и произнесла:

— Да будет так! Моя судьба решена.