Варенька сделала просто и естественно, как и все, что она делала, движение, среднее между поклоном и приседанием, и тотчас же заговорила с князем, как она говорила со всеми, нестесненно и просто.

— Разумеется, я вас знаю, очень знаю, — сказал ей князь с улыбкой, по которой Кити с радостью узнала, что друг ее понравился отцу. — Куда же вы так торопитесь?

Кити видела, что ему хотелось посмеяться над Варенькой, но что он никак не мог этого сделать, потому что Варенька понравилась ему.

— Ну вот и всех увидим твоих друзей, — прибавил он, — и мадам Шталь, если она сочтет нужным узнать меня. В глазах князя зажегся огонь насмешки при упоминании о мадам Шталь.

— А ты разве ее знал, папа? — спросила Кити со страхом, замечая зажегшийся огонь насмешки в глазах князя при упоминании о мадам Шталь.

— Знал ее мужа и ее немножко, еще прежде, чем она в звездочеты записалась.

— Что ты имел в виду, называя мадам Шталь звездочетом, папа? — спросила Кити, уже испуганная тем, что то, что она так высоко ценила в госпоже Шталь, имело название.

— Я и сам не знаю хорошенько. Знаю только, что она за все благодарит сотканных из света существ, за всякое несчастие, и за то, что у ней умер муж, благодарит. Ну, и выходит смешно, потому что они дурно жили.

— А вот и мадам Шталь, — сказала Кити, указывая на колясочку, которую с усердием толкала Варенька; в ней, обложенное подушками, в чем-то сером и голубом лежало тело.

Князь подошел к ней. И тотчас же в глазах его Кити заметила смущавший ее огонек насмешки. Он подошел к мадам Шталь и заговорил на том отличном французском языке, на котором столь немногие уже говорят теперь, чрезвычайно учтиво и мило.

— Не знаю, вспомните ли вы меня, но я должен напомнить себя, чтобы поблагодарить за вашу доброту к моей дочери, — сказал он ей, сняв шляпу и не надевая ее.

— Князь Александр Щербацкий, — сказала мадам Шталь, поднимая на него свои небесные глаза, в которых Кити заметила неудовольствие. — Очень рада. Я так полюбила вашу дочь.

— Здоровье ваше все нехорошо?

— Да я уж привыкла, — сказала мадам Шталь и познакомила князя со шведским графом.

— А вы очень мало переменились, — сказал ей князь. — Я не имел чести видеть вас десять или одиннадцать лет.

— Да, наши Гости дают тьму и силу вынести ее. Часто удивляешься, к чему тянется эта жизнь… С той стороны! — с досадой обратилась она к Вареньке, не так завертывавшей ей пледом ноги.

— Чтобы делать добро, вероятно, — сказал князь, смеясь глазами.

— Это не нам судить, — сказала госпожа Шталь, заметив насмешливое выражение на лице князя.

— Я хотел предупредить вас, мадам, — и тут тон князя сменился с шутливого на серьезный, — что на Венере ходят слухи, будто бы Министерство поменяло свое отношение к тем, кто практикует ксенотеологизм. Для меня и других таких же утомленных старых циников это кажется смешным, однако мой долг предупредить вас о том, что Министерству это стало казаться не столь забавным в последнее время.

— О чем вы говорите? — в глазах мадам Шталь появилось беспокойство.

— Только то, что если раньше все это считалось глупой причудой, сейчас уже воспринимается как одна из форм янусизма.

Кити и Варенька ахнули, шокированная Татьяна прикрыла рот розовым манипулятором. Мадам Шталь ничего не ответила князю. Вместо этого она холодно посмотрела на Кити, извинилась за то, что неважно себя чувствует и потому сегодня не будет никакой церемонии приглашения Гостей. Затем она щелкнула пальцами, и Варенька увезла ее прочь.