— Иностранцы уже в соседнем квартале, — напомнила ему Монализа.

Из дома выскочила женщина, держа в руках ворох бумаг.

— Вот. У нас есть документы. Лицензии, заключение экологической комиссии, все законно.

Облизав пальцы, Катана принял документы.

— Здесь не сказано, что вы работаете на зарегистрированный, принадлежащий Америке концерн. — Он оглядывал пару с ног до головы.

— Вы знаете, что это означает, — сказала Монализа, в глазах которой светилось ласковое нетерпение. — Вы — предприниматели. — У нее это прозвучало как «пред-приятели».

— А это означает, — сказал Катана, хватая дядьку за серую майку, — что мы тебя сейчас немножко почистим.

Гнилая ткань затрещала. Однако майка оказалась достаточно крепкой, чтобы подтянуть бедолагу поближе к занесенному кулаку Катаны.

И тут кто-то схватил его за запястье.

* * *

— Болтон, — сказал Голова-на-Молнии, влетая в кабинет, расположенный в укрепленном Судебном Комплексе Честера, с рукой, протянутой для рукопожатия. — Дружище.

— Сядь, чтоб тебя, и заткнись, чтоб тебя, — прорычал его Агент по Соцобеспечению.

И был, пожалуй, единственный «некрутой» момент в работе офицера ГСО: ты мог быть выше закона, но не выше Человека. Уличная мудрость гласила, что свиньям не удастся «опустить» всех Гсошников: за это они и получили признание как Группа Содействия Общественности, как бы они ни назывались — Криспы, «Действуй!», ПЕТА или «Право на Жизнь».

Но если свиньи не могут тебя одолеть, они могут заставить тебя присоединиться к ним. Голова-на-Молнии сел, чтоб его, и заткнулся, чтоб его.

— От твоего округа давно не поступало достаточных взносов крови, — сказал Болтон. — Тебе необходимо что-то сделать. Немедленно. Я начинаю раздражаться.

Голова-на-Молнии моргнул:

— Что? Ты хочешь, чтобы я заставил их встать в очередь к Кровомобилю?

Ему никогда не удавалось разглядеть, каким был Болтон — толстым или худым. У Болтона была большая голова с курчавыми темными волосами, прилипшими от пота к лысине на макушке — государственному служащему полагался кондиционер, но сегодня он не работал, — и самая бледная кожа, какую начальнику ГСО когда-либо доводилось видеть.

— Меня не колышет на фиг, как ты это сделаешь. Если хочешь, подвесь их за ноги и выпусти у них кровь по трубочкам. Главное, проверь, чтобы не было гепатита и чтобы товар был быстро заморожен.

Кабинет был настолько тесен, что Голова-на-Молнии едва мог шевелиться, не задевая локтями плакаты на стенах, которые, как и склеившиеся от влажности кипы бумаг на металлическом столе Болтона, он не мог прочитать. Больно было думать, что свинье, наделенной правом распоряжаться жизнью и смертью Головы-на-Молнии и всех его зипов, выделили под кабинет такую гнусную дыру.

— Послушайте, мистер Болтон. — В конце концов можно и подлизаться немного, от этого тебя не убудет. — Я пытаюсь с этими людьми, типа, построить что-то. Они надеются на меня, что я смогу защитить их от Гсошников, не обладающих тем общественным сознанием, которое есть у меня, например, от Патриотического Парка. И я так понимаю, что чем больше они строят, тем больше им причитается. Вместе со мной и с вами.

Болтон подался вперед, опираясь на руки. Его руки напоминали обесцвеченную колбасу, вылезающую из коротких рукавов. Волосы на них были такими бледными, что казались прозрачными.

— Тебя можно и заменить, паскуда, — сказал он.

— Но-но, потише! — воскликнул Голова-на-Молнии с хорошо отрепетированным бешенством.