– Тихо… тихо, – зашептала она, словно успокаивая разгневанного зверя. – Что с тобой? Да что с тобой в конце концов?..

Он уронил голову на широкое прекрасное плечо, уткнулся в него лбом, носом, отыскивая привычное место, уже закрывая глаза и предвкушая беззаботный утренний сон, но Леа растолкала его:

– Нет, нет, Ангел, просыпайся! Ты обедаешь сегодня у нашей «гарпии», а сейчас уже без двадцати двенадцать.

– Разве? Я обедаю у матушки? И ты тоже?

Леа лениво скользнула в глубь постели.

– Нет, я сегодня выходная. Хотя я всё равно приду выпить кофе в половине третьего или чай в шесть или, в крайнем случае, выкурить сигарету без четверти восемь. Так что не волнуйся, твоя матушка по мне не соскучится. Кстати, она меня и не приглашала…

Ангел, который с недовольным видом стоял возле кровати, лукаво улыбнулся:

– Знаю, знаю почему. У нас сегодня такой благопристойный приём! К нам пожалует прекрасная Мари-Лор со своей змееподобной дочерью.

Большие голубые глаза Леа, которые бездумно оглядывали комнату, мгновенно остановились.

– Ах да! Прелестная малышка! До матери ей, конечно, далеко, но всё равно прелестная… Да сними же ты наконец это ожерелье!

– Жаль, – вздохнул Ангел, расстёгивая замочек. – Оно бы так подошло для моей корзиночки.

Леа поднялась на локте:

– Какой корзиночки?

– Свадебной, – произнёс Ангел напыщенно. – Моей свадебной корзиночки с моими драгоценностями.

Он исполнил безукоризненное антраша, головой откинул портьеру и исчез, крича:

– Ванну, Роза, и поскорее! Я обедаю у госпожи Пелу! «Ну конечно, – подумала Леа. – Лужа на полу, полдюжины мокрых полотенец да оскрёбки после бритья в унитазе. И почему только у меня нет двух ванных комнат…»

Она тут же напомнила себе, как делала уже много раз, что для строительства новой ванной ей придётся отказаться от гардеробной да ещё отрезать часть от будуара. И она решила не менять своего прежнего решения: «Как-нибудь уж потерплю до женитьбы Ангела».

Она снова вытянулась на кровати и отметила, что Ангел накануне швырнул свои носки на камин, трусы – на трюмо, а галстук повязал вокруг шеи гипсового бюста самой Леа. Она невольно улыбнулась этому чисто мужскому, греющему душу беспорядку и полуприкрыла большие спокойные глаза яркого голубого цвета с густыми каштановыми ресницами. В свои сорок девять лет Леони Вальсон, по прозвищу Леа де Луваль, благополучно завершала карьеру вполне обеспеченной куртизанки, счастливо избегнув в своей жизни лестных для женщин катаклизмов и возвышающих душу страданий. Она скрывала дату своего рождения, но охотно признавалась, снисходительно и томно поглядывая на Ангела, что в её возрасте она может позволить себе некоторые прихоти. Она любила порядок, красивое бельё, терпкие вина и изысканную кухню. Юная блондинка, не знавшая счёта победам, потом богатая дама полусвета, она не числила за собой ни одной скандальной истории и никогда не давала поводов к кривотолкам. Её друзья вспоминают, как однажды во время скачек в Отёйле в 1895 году Леа ответила секретарю «Жиль Блаза», который назвал её «милой затейницей»:

– Затейница? О! Кажется, мои любовники слишком много болтают…

Её ровесницы завидовали её железному здоровью, женщины помоложе, которых мода 1912 года наградила сутулой спиной и торчащим животом, подсмеивались над её высоким бюстом – но и у тех, и у других равную зависть вызывала её связь с Ангелом.

– О Господи! – сокрушалась Леа. – И чему только они завидуют! Да пускай забирают его себе! Я ведь не держу его на привязи и не вожу за ручку.