– И вот теперь, Нунун, после нескольких месяцев такой жизни я прихожу сюда и…

Он остановился, испугавшись того, что чуть было не сказал.

– Ты приходишь сюда и находишь старуху, – сказала Леа слабым и спокойным голосом.

– Нунун! Послушай, Нунун!..

Он бросился перед ней на колени, на его лице появилось трусливое выражение – он был похож на ребёнка, который не может найти слов, чтобы скрыть свою провинность.

– И находишь старуху, – повторила Леа. – Чего ты испугался, малыш?

Она обняла Ангела за плечи и почувствовала, как напряглось, как защищается это тело, которое так страдает из-за неё.

– Да иди же сюда, Ангел мой… Чего ты боишься? Что сделал мне больно? Не плачь, любимый мой… Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна…

Он застонал в знак протеста и попытался отстраниться от неё. Леа коснулась щекой чёрных перепутанных волос.

– Так ты всё это говорил обо мне, всё это думал? Значит, в твоих глазах я была так прекрасна? Так добра? В том возрасте, когда для стольких женщин жизнь уже кончена, я была для тебя самой прекрасной, лучшей из женщин, и ты любил меня? Как же я тебе благодарна, Ангел мой… Самая замечательная, так ты сказал?.. Бедняжка…

Он целиком отдался в её власть, и она держала его в своих объятиях.

– Если бы я была самой замечательной, я бы сделала из тебя мужчину, вместо того чтобы думать только о наслаждениях. Нет, нет, самой замечательной я не была, Ангел мой, поскольку я не отпускала тебя. А теперь уже так поздно…

Казалось, он заснул в объятиях Леа, но его плотно сжатые веки постоянно подрагивали, и он крепко вцепился в пеньюар, который медленно расползался по швам.

– Поздно, слишком поздно… И всё же…

Она склонилась к нему:

– Ангел мой, выслушай меня. Проснись, любимый мой. Выслушай меня с открытыми глазами, не бойся посмотреть на меня. Я всё-таки и есть та самая женщина, которую ты любил, самая замечательная, как ты сказал.

Он открыл глаза, и его влажный взгляд был уже полон эгоистической, молящей надежды. Леа отвернулась: «Его глаза… Ах! Надо скорее кончать…» Она прижалась щекой ко лбу Ангела.

– Это была я, малыш, я, та самая женщина, которая сказала тебе: «Не делай зла понапрасну, пощади лань… «Я уже забыла об этом, но, к счастью, ты не забыл. Ты очень поздно отрываешься от меня, мой гадкий мальчишка, я очень долго таскала тебя за собой, а теперь на твои плечи тоже лёг тяжёлый груз: у тебя молодая жена, возможно, будет ребёнок… Я ответственна за всё, чего тебе не хватает… Да, да, мой любимый, благодаря мне ты оказался в двадцать пять лет таким лёгким, таким испорченным и таким мрачным… Я очень беспокоюсь за тебя. Ты будешь страдать сам, из-за тебя будут страдать другие. Ты, который так любил меня…

Рука, которая медленно разрывала пеньюар, судорожно сжалась, и Леа почувствовала на своей груди когти гадкого мальчишки.

– Ты, который так любил меня, – снова заговорила она после паузы, – сможешь ли ты… Не знаю, как это сказать…

Он отодвинулся, чтобы слушать её внимательнее, и она чуть было не крикнула: «Положи руку обратно мне на грудь и ногти – туда, где они оставили след, силы покидают меня, как только отдаляется от меня твоё тело».