Стражник заметил:

— А смелая попытка, а?

Наступила тишина, Великий Механик закончил заводить часы. Наконец он произнес:

— Это не имеет значения. Нельзя подавить идею, как я уже давно обнаружил. Как только она выходит в мир, она обретает собственную жизнь, словно в греческой сказке о Пандоре. Часто бывает достаточно, чтобы кто-нибудь обладающий способностями знал о самой возможности; я однажды решил позабавиться и сказал своим ученикам, что сделал то-то и то-то тем-то и тем-то способом, и заставил их повторить мой опыт. Большинство сумели, и ни один способ не был похож на другой, но при этом оставалось, так сказать, фамильное сходство. Модель не имеет значения, важна стоящая за ней идея, вот что похищено.

— Ладно, нам не удалось сохранить в тайне камеру, но эта вещь гораздо опаснее, — произнес Якопо.

— Салаи убежден, что модель важна, господин, а это значит, он нашел для нее покупателя. Я уверен, он понесет ее венецианскому чернокнижнику Паоло Джустиниани, который продаст ее испанцам. А Испания использует ее против Флоренции. В первый раз мне удалось разрушить их план, хотя и совершенно случайно. В прошлый раз Салаи действовал обходными путями, но теперь он делает все открыто. Я попытаюсь остановить его, — горячо заявил Паскуале.

— Ты уже раньше упоминал этого Джустиниани. А Салаи не говорил, почему он имеет дело с ним, а не непосредственно с испанцами? — заинтересовался стражник.

Паскуале вспомнил, о чем говорил Салаи, и предположил:

— Не столько по словам, сколько из способа, каким были атакованы на реке савонаролисты, получается, что за этим стоит Джустиниани. К тому же последователи Савонаролы — фанатики, которые не станут платить за изобретение, во всяком случае не столько, сколько, без сомнения, обещал Джустиниани.

— Но свидетелей у тебя нет. Что ж, к кому бы он ни пошел, на этот раз Салаи не вернется, учитель. Он решился на предательство. Неприкрытое предательство, — заметил Якопо.

Великий Механик зажал уши руками.

— Это не поможет, — громко произнес Якопо. Он привалился к стене у окна, лениво разглядывая город. Затем добавил: — Вы же знаете, на этот раз с ним покончено. Вы не сможете спасти его от таких неприятностей. Вам придется спасать его от самого себя.

«Этот Якопо приятный и с хитрецой, — решил про себя Паскуале, — он оберегает Великого Механика, но с выгодой для себя, словно младший сын, который ублажает папашу, выполняя каждое его желание, в расчете на получение наследства». На шее и запястьях из-под доспехов стражника выбивались фламандские кружева, а гарда на мече была с золотым узором, в котором кое-где капельками крови сверкали рубины.

Великий Механик опустил руки и посмотрел на них:

— И как я так постарел, Якопо? И мой прелестный мальчик тоже.

— Полагаю, это естественный процесс, учитель.

— Салаи не доверяет никому, — продолжал Великий Механик, — поскольку в глубине души сознает, что сам он не заслуживает доверия, поэтому он считает, что все вокруг такие же, как он сам. Ты был прав, юноша, называя его королем лжецов. Я дал ему имя по аналогии с божеством марокканцев, потому что он с самого начала производил впечатление настоящего дьявольского отродья. Такой красивый мальчик, но такие манеры и такая злость! И конечно же, жадность, желание брать все, что захочется. Что-то вроде наследного принца. И вот до чего он дошел. Без сомнения, он так или иначе убьет тебя.

— Мы спасли этого молодого человека не для того, чтобы позволить головорезам Салаи убить его, учитель, — сказал Якопо. — И вы прекрасно это знаете, так что прекратите стращать его.

— Это всего лишь правда.

— Только если вы позволите ей стать правдой, — возразил Якопо и опять подмигнул Паскуале.