– А какому уроку учите ее вы? Что должна подумать Эмма о вашем поведении? В вас нет ни капли сострадания и милосердия. Почему ваши слуги должны быть наказаны за то, что у них есть обычные человеческие потребности? Я не одобряю поступка Нэн, но и не могу винить ее за то, что она пыталась найти немного счастья. Нэн чувствовала себя одинокой и поверила молодому человеку, сказавшему, что любит ее. Неужели она должна страдать за это до конца своих дней?

– Довольно. – Голос его прозвучал неестественно ласково.

– Вам безразличны ваши слуги, – продолжала она, забыв об осторожности. – Вам не жалко для них свечей и масла… Поэтому все считают вас великодушным и щедрым хозяином. Но когда нужно помочь слугам по-настоящему, действительно позаботиться о них, вам нет до них дела. Вы просто выбрасываете Нэн на улицу и забудете о ней, пусть она голодает или станет проституткой…

– Вон! – Когда Люк вскочил на ноги, острый конец его крючка черканул по столешнице, оставив глубокий след на полированной поверхности старинного стола.

Гувернантка не сдвинулась с места.

– Разве вы ведете такую безупречную чистую жизнь, что считаете себя вправе судить Нэн? Если не ошибаюсь, вы только что вернулись от своей…

– Вы сейчас будете уволены вместе с Нэн.

– Мне все равно, – страстно объявила она. – Можете выбросить меня на улицу. Это лучше, чем жить под одной крышей с таким бессердечным человеком… С таким лицемером!

При этих словах терпение его лопнуло. В одно мгновение он оказался перед ней и схватил ее своей огромной ручищей за перед платья. Она тихо ахнула от страха. Люк встряхнул ее, как собака крысу. Костяшки его пальцев больно уперлись в ее острые ключицы.

– Я не знаю, кем вы были до того, как сюда явились, черт вас побери! – прорычал он. – Но здесь вы служанка.

Моя служанка. И должны повиноваться мне беспрекословно. Мое слово – закон всегда и во всем. И если вы еще раз осмелитесь… – Тут Люк оборвал себя, он и так сказал более чем достаточно.

Она не отвела взгляда, хотя в глазах стоял ужас. Ее дыхание щекотало ему подбородок, а маленькие руки беспомощно легли на его руку, стараясь отодрать от себя. Ее губы беззвучно шептали «нет».

Люк дышал прерывисто, им овладело неодолимое желание подчинить, покорить… Кровь в жилах пела изначальным мужским стремлением победить. Она была такой маленькой, такой беспомощной. Он не давал ей встать на ноги, вынуждая опереться на его руку. Он ощущал запах ее кожи – мыло, соль, чуть-чуть розы. Не в силах сдержаться, он наклонил голову, вдыхая ее аромат. Его плоть отозвалась на это, вздрогнула, наполняясь горячей кровью. Ему захотелось опрокинуть это юное существо на стол, задрать юбки и взять ее прямо на месте. Он хотел почувствовать ее, распростертую, под собой, ощутить, как ее ногти впиваются ему в спину, а тело выгибается, принимая его в себя глубже и глубже. Он представил себе, как ее стройные ноги смыкаются у него на поясе…, и крепко зажмурился, прогоняя этот образ.

– Пожалуйста, – прошептала она. Дрожь ее голоса привела его в чувство.

Люк слепо отвернулся и оттолкнул ее от себя. Он стоял к ней спиной, смущенный своим предательски возбужденным телом и краской, бросившейся в лицо.

– Вон! – сдавленно прошипел он.

Раздались шорох юбок, скрип дверной ручки, и дверь за ней захлопнулась. Резко отодвинув стул от стола. Люк тяжело уселся и рукавом вытер лоб.

– Господи, – пробормотал он. Только минуту назад все шло как обычно, а сейчас его мир разлетелся на куски.