Наконец Тася немного пришла в себя и смогла говорить.

Самым холодным и сдержанным тоном, на который только была способна, она произнесла:

– Вот так, наверное, поступит и Николай Ангеловский, когда меня отыщет. Для него тоже самое главное – его собственное желание. Ты ведешь себя точь-в-точь как он. И ты, и он все и всех сметаете на своем пути, если вам что-то захочется.

К ее удовлетворению, Стоукхерст нахмурился. Скрестив руки на груди, он смотрел, как Тася шла к двери дома. Он был отделан терракотовыми плитками и кирпичом с тем же рисунком, который она видела в Саутгейт-Холле: сокол и роза с многократно повторяющимися буквами "У" и "С". За два столетия непогода сгладила узор, но он был еще хорошо различим. Было видно, что в доме никто не жил, но нельзя было сказать, что он заброшен. Некоторые старые кирпичи были заменены новыми, а швы свежезаштукатурены. Если бы Тася не была так разозлена и растеряна, этот сказочный дом очаровал бы ее – такой романтический вид придавали ему следы прошедших лет.

– Уильям Стоукхерст, – произнес Люк, видя, что ее взгляд задержался на выцветших инициалах над дверью. – Мой предок. Он выстроил этот дом в шестнадцатом веке для своей любовницы, чтобы она жила неподалеку от Саутгейт-Холла.

– Зачем ты привез меня сюда? – сурово спросила Тася. – Ты собираешься держать меня здесь в качестве своей любовницы?

Он молчал, как бы оценивая все плюсы и минусы этой идеи. Придя к такому заключению, Тася рассердилась еще сильнее. Она не желала быть чьей-то любовницей. Теперь ее единственным желанием было – чтобы он оставил ее в покое.

– Мне хочется, – без обиняков объяснил он, – провести какое-то время с тобой наедине. За последние несколько дней столько всего случилось, но мы так по-настоящему и не поговорили.

– Мы никогда не разговаривали по-настоящему.

Он склонил голову, соглашаясь:

– Сейчас мы можем это сделать.

Тася разъяренно фыркнула и пошла прочь от двери с таким видом, словно это были врата ада. Она обошла дом, и перед ней открылся тенистый выгон, где мирно жевал сено черный жеребец. Он насторожил уши и с интересом повернул к ней голову. Услышав за спиной шаги Стоукхерста, Тася, сжав кулаки, круто обернулась к нему:

– Немедленно отвези меня в деревню!

– Нет, – тихо ответил он, глядя ей прямо в глаза.

– Тогда я отправлюсь туда пешком.

– Тася, – он подошел ближе и схватил ладонью ее кулачок, – останься, побудь здесь всего лишь день-два. – Пальцы его сжались сильнее, когда она попыталась вырвать свою руку. – Я не буду ничего требовать от тебя. Если не захочешь, я не коснусь тебя. Просто поговори со мной. Ведь нет опасности, что Ангеловский найдет тебя сию минуту. Наверняка он не будет тебя искать здесь. Тася, ты же не сможешь скрываться всю жизнь. Если ты поверишь мне, мы найдем другой способ, лучший.

– Почему? – поинтересовалась она, злость ее стала проходить. Мягкость его тона обезоруживала ее. Никогда раньше он с ней не разговаривал таким тоном, не обращался к ней с такой пылкой мольбой. – Почему я должна тебе верить?

Он открыл рот, чтобы что-то ответить, затем, казалось, передумал и промолчал. Неотрывно глядя на нее, он притянул ее кулачок к своей груди. Сердце его билось часто-часто.

Тасины пальцы медленно разжались, и ее ладонь легла поверх этого бешеного стука.