Тасины пальцы медленно разжались, и ее ладонь легла поверх этого бешеного стука.

"Потому что я люблю тебя, – отчаянно хотелось сказать Люку. – Я люблю тебя больше всех на свете. Тебя и Эмму.

Тебе не надо ничего мне отдавать. Ты даже не должна отвечать мне любовью. Я просто хочу тебе помочь. Просто хочу, чтобы ты была в безопасности".

Но она еще не была готова выслушать эти слова. Сейчас они могут напугать ее, рассердить, и она может сказать что-то непоправимое. К тридцати четырем годам он научился выбирать подходящий момент и скрывать свою стратегию за насмешливой улыбкой.

– Потому что, кроме меня, у тебя никого нет, – отвечал он. – Я да еще Эшборны – вот и все. Будь я на твоем месте, я принял бы любую помощь. Очереди помощников около тебя что-то не видно…

Сверкнув глазами, Тася вырвала у него свою руку и, пробормотав что-то по-русски, явно не похвалу, вошла в дом и хлопнула дверью.

Люк вздохнул с облегчением. Она была не рада оказаться здесь, но осталась.

***

Солнце перешло за полдень. Тася переоделась б свой крестьянский наряд – блузку и юбку, а косу свободно бросила за спину. Здесь некому было на нее смотреть, кроме Стоукхерста, поэтому она решила делать так, как ей удобно.

По правде говоря, оказаться пленницей в таком доме было совсем неплохо. Она переходила из комнаты в комнату и в каждой находила какие-то прелестные вещицы: редкие книги, гравюры, миниатюры с изображением надменных черноволосых людей, которые могли быть только предками Стоукхерста.

Все в доме выглядело неновым, но ухоженным: стены, покрытые выцветшими от времени гобеленами, великолепные картины, написанные маслом, роскошная тяжелая старая мебель… Здесь было тихо и уютно… Совсем нетрудно было вообразить себе Уильяма Стоукхерста, когда он навещал здесь свою любовницу, забывая весь мир в ее объятиях.

Обследовав весь дом, включая винный подвал и кладовую, Тася вышла, чтобы прогуляться вокруг пруда, а заодно обойти загон и сад. Не зная точно, где именно находится Стоукхерст, она тем не менее не сомневалась, что уж он-то знает обо всем, что она делает. К счастью, он понимал, что ей надо побродить одной и остыть.

Спустя пару часов она с интересом наблюдала, как он тренирует своего жеребца, обучая его поворачиваться, встав на дыбы. Работая с животным, Стоукхерст был очень терпелив Черный жеребец упругостью своих мускулов и элегантностью движений напоминал ей танцора. Большей частью он хорошо слушался хозяина, но временами в нем вспыхивал мятежный дух, за что его тут же наказывали, останавливая на несколько секунд.

– Он ненавидит, когда его заставляют стоять смирно, – пояснил Люк Тасе, заметив во время одной из этих остановок ее присутствие. – Как, впрочем, любая двухлетка.

Затем они продолжили движение, завершив его идеальным полуповоротом. Тася безмолвно восхищалась замечательным зрелищем – умелый всадник на послушном жеребце. Стоукхерст направлял жеребца давлением ног и коленей, поддерживая ритм движения, пока они не сделали новый поворот. Когда конь закончил пируэт, опустив копыта в правильной последовательности. Люк рассыпался в похвалах.

Затем Стоукхерст спешился и Подвел коня к деревянному ограждению, где стояла Тася.

– Константин, познакомься с леди Каптеревой.

Тася протянула руку и дотронулась до бархатной морды.

Константин деликатно обследовал ее пустую ладошку. Внезапно он наклонил голову и боднул ее в плечо, заставив попятиться на два шага. Тася удивленно рассмеялась:

– Чего он хочет?

Люк сердито нахмурился и что-то укоризненно пробормотал жеребцу, а затем с извиняющейся улыбкой обратился к Тасе:

– Эмма избаловала его – всегда после прогулки дает несколько кусков сахара.