— А какие ей достались карты? — В голосе Луизы отчетливо слышалась странная обреченность.

Клайв поцеловал жену:

— Надеюсь, ты не понимаешь буквально английские пословицы?

— Да нет же. Но скажите, Мэг, что говорил вам Ганс, увидев в том платье?

— Сказал, что это платье Дженни, а не мое. — Мэг не хотелось вспоминать мрачное лицо Ганса. — Меня он хочет писать в белом.

— Не ходите больше к нему одна, — неожиданно страстно взмолилась Луиза.

Клайв приподнял бровь, потом рассмеялся.

— Дорогая, ты льстишь Гансу. Неужели он опасен для женщин? Впрочем, тут судить самим женщинам. Что думаете вы, Мэг? Вы бросились бы ради него за борт? Как Дженни, например?

— Ты ведь знаешь, что я не это имела в виду, — обиженно прошептала Луиза.

Клайв взял жену за руку.

— Я думаю, ты просто немного устала. Смотри, у тебя опять дрожат руки. Лена!

Экономка была поблизости и немедленно появилась, с по-прежнему непроницаемым лицом. Мэг решила, что та подслушивала.

— Я думаю, Луизе лучше пообедать наверху.

— Да, сэр. Я ей все время это говорю, но она предпочитает спуститься вниз.

Луиза надулась, как капризный ребенок.

— Поднимайся к себе, дорогая. Тебя там ждет подарок.

— Подарок!

— Ты так давно его хотела… Я отложил было до возвращения в больницу, но сегодня уж очень хороший день. Если ты тоже хорошо себя вела…

Клайв обращался с женой, как с ребенком, Луиза отвечала ему тем же. Сначала она рассыпалась в благодарностях за неожиданный подарок, надеясь, что наконец доставила удовольствие мужу и что он её все ещё любит. Но за простодушной радостью скрывалось какое-то совсем не детское чувство. Мэг пыталась определить, какое. Пристальный вопросительный взгляд, который Луиза не сводила с мужа, был ещё и подозрительным.

Обстановка была слишком переполнена подозрением и слухами. Мэг от них уже устала.

— Мэг, выпьете еще? — спросил Клайв, когда они остались одни. Себе он налил чистый виски. — Как видите, жена пока никак не придет в себя. И эти необычные фантазии… Я не могу понять, откуда у неё такая неприязнь к Гансу. Уверен, он её пальцем не тронул. В переносном смысле, конечно. Могу это объяснить только тем, что он последний, кто знал, как Луиза выглядела до аварии. Отсюда и её подсознательная обида. Он хотел писать её тогда, а не сейчас. Она обижена и завидует женщинам, чьи портреты он пишет. Кстати, на вас он никак не действует?

— Нет, — задумчиво протянула Мэг. Ей очень не хотелось вспоминать зловещую атмосферу дома Ганса или все преувеличивать, как Луиза. Потом она добавила: — Странно, но Дженни оставила мне записку, в которой просит держаться подальше от Ганса.

И тут же заметила вспыхнувший на лице Клайва интерес, который он попытался скрыть деланным удивлением.

— Чтобы прибавить мелодрамы? — весело спросил он.

— Я думаю, это просто ревность. Бедная Дженни!

Клайв проглотил выпивку. Лицо его опять стало непроницаемым.

— Тема становится однообразной, вам не кажется? А Дженни сейчас наверняка обедает где-нибудь в поезде в приятной компании. И вся эта чушь о разбитом сердце — только наши выдумки. Дженни — человек земной и практичный.

Конечно, Клайв сам подобрал Дженни где-то в закусочной. Он полагал её беспечной натурой и, возможно, был прав. Причиной страстного крика души «Держитесь подальше от Ганса ради вашего же блага» стало что-то другое. Но Мэг была слишком сбита с толку и утомлена, чтобы разбираться.

Это сделает Саймон. Мысль о Саймоне неожиданно её согрела и успокоила.