Наставнику пришлось задуматься над ответом.

— Это в первую очередь зависит от него.

Сложив пальцы «домиком», Лютер оперся локтями на длинный рабочий стол и подался вперед. Не говоря ни слова, он поочередно оглядел троих посетителей, уделив каждому несколько секунд.

Ну и образчики, подумалось гроссмейстеру. Персонажи из древней моралите. Все они думали, что могут использовать в собственных целях и его, и Калибан. Они смотрели на тело Лютера, более слабое, чем у них, и невольно, даже подсознательно, считали его разум таким же слабым. То же самое он подметил и во Льве, хотя не сразу. Примарх, бесспорно гениальный, возвышался над любым калибанцем в вопросах стратегии и тактики, но имел ужасный недостаток: неумение разбираться в людях и их слабостях. Из-за паранойи, что скрывалась под выкованной в Ордене броней дисциплины и верности долгу, Эль’Джонсон считал окружающих способнее, чем они были на самом деле. Лев на пустом месте приписывал им храбрость, благородство, ум или целеустремленность.

Лютер, глядя на посетителей, видел их насквозь. Гроссмейстер лучше знал уязвимые места в их защите, чем они сами. Но он был уверен, что лучше изображать слабость и подталкивать недругов к междоусобной борьбе, чем открыто явить силу и объединить их против себя.

Номер один — Астелян, интриган. Опытный, изворотливый, сосредоточенный. Первый магистр открыто признавался Лютеру, что желает только отомстить за себя Льву. Временный союзник, ничем не обязанный ни Калибану, ни гроссмейстеру, он редко выходил на авансцену, предпочитая бросать реплики из-за кулис. Поэтому Астелян в некотором роде был лучшим из троих: пока не решен вопрос с Эль’Джонсоном, Мерир станет всеми силами помогать Лютеру остаться у власти, рассчитывая на помощь с возмездием примарху.

Далее — лорд Сайфер. Молодой традиционалист в рясе из плотной ткани, скрывающий лицо под глубоким капюшоном. Таинственный воин считался силовиком Лютера, но не только охранял знания и традиции Ордена. Гроссмейстер еще не до конца разобрался, каковы цели Сайфера, но кошмарные события в Северной Чаще, как давние, так и случившиеся на днях, явно подтолкнули лорда-шифра к каким-то действиям. На первый взгляд казалось, что он верен Ордену, как требует его должность, но в действительности легионеру давал советы — и, возможно, приказы — кто-то еще.

Наконец, идеалист Захариил. Несомненно, после его возвращения двое других принялись лихорадочно перебирать варианты, рассчитывая, как оно скажется на их замыслах.

Библиарий был наиболее опасен в прямом смысле, поскольку мог, если бы захотел, навязать свою волю остальным. Из всех троих Лютер больше всего нуждался в Захарииле, его верности Ордену и делу гроссмейстера. И к счастью, измена псайкера была самой маловероятной. Сын Калибана, который посвятил всю жизнь Ордену, верный компаньон Лютера в труднейшие времена…

Захариил и его псионики обеспечивали независимую астротелепатическую связь, умели читать мысли, угадывать ложь, заглядывать в души людей. Весьма значительная сила. Астеляну были верны некоторые капитулы, и он по-прежнему надеялся на бойцов в казематах. Лорд Сайфер теоретически имел право воззвать к Ордену, чтобы свергнуть гроссмейстера, но не командовать лично. Тем не менее Захариил представлял главную угрозу, поскольку двое других могли использовать его как неудержимое оружие.

Все они имели свои причины поддерживать Лютера, но лишь до тех пор, пока считали его более полезным в качестве союзника, нежели врага. Посторонний наблюдатель решил бы, что без этого внутреннего круга гроссмейстер может полагаться лишь на свои лидерские качества и позицию в Ордене.

И ошибся бы.

— Лорд Сайфер, я получил новый доклад о недавнем инциденте в Северной Чаще, — сказал Лютер. Молодой воин сузил глаза и взглянул на библиария.