Или знакомого? Они же на "ты". Или, возможно, он присвоил её по праву сильной любви? Чувства дают такие права, спишут, в конечном счёте, всё.

Мария Игоревна вздохнула.

– Бедный мальчик. – Она уже давно относилась к Игорю, как к родному и близкому человеку, жалела его, словно непутёвого сына.

Ну, и начала готовиться, точно это он ей встречу назначил.

Пересмотрела гардероб, выбрала что получше, не слишком торжественное, но и не рядовое какое-нибудь платье, туфли, долго крутилась перед зеркалом, размазывая по лицу остатки косметики.

25.

Торопилась, неслась на всех парусах, волновалась, хотела машину взять, да вовремя спохватилась, что деньги почти на исходе. Но ей не жалко было денег, ничего, перебьётся, не впервой, главное – на свидание не опоздать, хотя женщинам можно, но ведь он же не ей письма писал (кольнула досада, даже, скорее всего, ревность), "меня там не стояло", поэтому следует поторопиться.

И она взяла бы машину, если действительно опаздывала бы, но времени у Марии Игоревны всегда с избытком, вагон и маленькая тележка, нагруженная сверху, поэтому вышла она раньше нужного, с запасом в полчаса, выгрузилась из квартиры, торжественная, как новогодняя

ёлка, трепещите, ангелы ада, Мария Игоревна на заключительную стадию охоты вышла.

Ага, ждали её. Алое поле – самый ухоженный городской сквер, растянувшийся между Главным проспектом и Дворцом пионеров, давно переименованным в Дом молодежи, считался любимым местом прогулок и тусовок. Капитализм понавтыкал по всей его территории кафешек и прочих питейных заведений, толпы гуляющих, сосредоточенные друг на дружке парочки под тихими деревьями, бабушки с внуками на скамеечках.

Пока Мария Игоревна торопилась, спускалась в метро, ехала и молила электричку, чтобы та шла как можно быстрее, у неё вроде бы было серьёзное дело: ей хотелось успеть, прийти вовремя. Но когда она вышла из подземного перехода, возле памятника Орлёнку ("В какой руке

Орлёнок держит гранату?" – "Так у него же руки связаны!"), то сразу же растерялась: и как она его тут, в густой толпе, выглядит? Как определит?

Надежда, известный факт, умирает последней.

26.

Ярко одетая молодёжь, табунившаяся вокруг Орлёнка на гранитном парапете, активно потребляла пиво. Красивые девочки, весёлые мальчики с непонятными разговорами о виртуальных мирах. Пиво и компьютеры, больше их ничего не интересуют. Они, поди, и в театр-то не ходят, зачем им, юная жизнь и без искусства разнообразна, полна соблазнов. В театр ходят невостребованные мужчины и разочарованные женщины, которые, потерпев поражение в битве с реальностью, после второго развода заводят собак или до одури копаются на дачных участках-лоскутках.

Всё это у них ещё будет, у молодых, они пока об этом не знают, не думают, вот и веселятся. Тем более, что вечер, настоянный на горьких запахах городских трав, сам бросает разгорячённые тела навстречу друг другу. Мария Игоревна остро оценила нелепость своего старомодного, выспреннего наряда, недорогой косметики.

А что делать, если ты именно такая, большая, взрослая, неуклюжая и только сцена даёт возможность раскрепоститься, стать иной, нужной, желанной. И как после этого не любить эту суматошную работу, людей, помогающих тебе преобразиться, какими нелепыми бы они ни были. Мария

Игоревна поежилась.

– Надо только выучиться ждать, – запела она под нос, – надо быть спокойным и упрямым, чтоб порой от жизни получать скупые телеграммы…

И себе же улыбнулась.

– Тоже мне, Анна Герман.