Ага, может быть. Любила, когда мне было одиннадцать. Но я рада была его обществу.

– Чикен-нагетс! – с гордостью объявил он. – С двумя разными соусами.

– Думаешь, поможет?

– Тебе надо покушать… А мама… – Он замолчал и вздохнул, лицо его стало грустным. – Она старается изо всех сил.

С того самого вечера, как я рассталась с Гарвом, сама мысль о еде для меня стала проклятьем. Нет, меня не начинает тошнить, просто еда вызывает у меня удивление. Но сегодня я решила попробовать, потому что кроме чикен-нагетс папа принес мне еще большую порцию жареной картошки и кока-колу, а для себя – «Хэппи Мил». К его обеду прилагался в подарок робот.

– Съешь соломки, – настаивал папа.

Он считал глупым называть картошку «фри» и говорил «картофельная соломка».

Я бы с большей радостью предпочла съесть робота, но мне было жалко папу, так что пришлось попробовать. Первая же «соломка» (ну или «фри», кому как нравится) застряла у меня в горле, как инородное тело. Папа с беспокойством наблюдал, как я давлюсь несчастной картошкой.

– Хочешь выпить? – спросил он. – Бренди, водка, сидр?

Я была в шоке. Это самый странный вопрос, который мне когда-либо задавали. В барах – не считается. Мои родители пили только во время рождественского ужина. Тогда нашему взору представала бутылка тепловатого «Блю Нан». При условии, что ее не обнаружили и не выпили накануне. Да и есть ли хоть что-то из предложенного (водка, бренди, сидр) у нас в доме? Потом я поняла, что папа и не предлагал мне выпить. Просто поинтересовался, пытаясь проверить, насколько мне хреново.

Я прокачала головой.

– Не хочу.

Это было бы большой ошибкой. Когда мне плохо, то от выпивки веселее никогда не становится. На самом деле, только хуже. Я начинаю реветь и жалеть себя.

– Если я напьюсь, то, наверное, покончу с собой.

– Ну ладно. Чудесно, – просиял папа. С удовольствием съев содержимое своего пакета, он попытался поиграть с роботом. – Как работает эта ерунда?

С этими словами он удалился, но через несколько минут вернулся.

– Эмили на проводе.

5

Эмили – мой лучший друг. Сначала она была только лучшей подругой, но когда у нас с Гарвом начали портиться взаимоотношения, она стала и лучшим другом тоже.

Мы, два неуклюжих подростка, познакомились в двенадцатилетнем возрасте. Еще тогда, в средней школе, мы распознали друг в друге родственные души. Мы были аутсайдерами. Ну, не полными изгоями, но и далеко не самыми популярными девочками в классе. Частично проблема заключалась в том, что обе мы имели отличные оценки по физкультуре. По-настоящему крутые девчонки курили, как паровозы, и подделывали записки от родителей с просьбой освободить их от занятий из-за бородавок. Еще одним минусом было то, что мы не увлекались обычными для подростков экспериментами с сигаретами и спиртным. Я ужасно боялась влипнуть в историю, а Эмили считала это пустой тратой денег. И мы обе говорили, что это «тупо».

В школе она была маленькой, худенькой и походила на инопланетянина из фильма «ЕТ», только с дешевой химической завивкой. День и ночь по сравнению с тем, как она выглядит сегодня. Она все еще такая же миниатюрная и стройная, но теперь-то мы знаем, что это классно, да? Особенно быть худой! А дешевая «химия» (хотя это была вовсе и не «химия», а ее настоящие волосы) уже в прошлом. Сейчас у нее гладкие блестящие волосы. Очень впечатляет, хоть она и говорит, что с ее натуральными волосами она все еще могла бы подменять кого-то из пятерки Джексонов.