– Спокойной ночи, Ирландка! Мало-помалу толпа рассосалась, и мы с Эмили остались вдвоем. Пока мы собирали бутылки, чтобы сдать их в переработку, шкуркой зачищали занозы на кофейном столике, заворачивали битые стаканы в газету, я все еще была под мухой и несла всякую чушь:

– Мне надо кое в чем признаться, я тут запала на кое-кого. – Да, именно «запала», правильное слово. – Трой. Мне он кажется привлекательным.

– Сейчас присвоим тебе номер, и вставай в очередь!

– Что, все так плохо?

Она ткнула в меня пальцем, подмигнула и сказала, передразнивая интонации Элвиса Пресли:

– «Не влюбись в меня, детка, потому что я лишь разобью тебе сердце».

– Только не говори, что это он сказал.

– Ну не совсем. – Она, казалось, развеселилась. – Просто он так себя ведет. Можно подумать, что все без ума от него. Хотя, – добавила она менее уверенно, – может, так оно и есть.

– Но у него большой нос, – возразила я.

– Однако это девушек не отталкивает.

– Каких девушек?

– Ну, вокруг Троя всегда много девушек.

– Ты про Керсти?

– Разумеется.

– Но ты знаешь наверняка, что между ними что-то есть?

– Я это знаю интуитивно. И тут до меня дошло.

– Между тобой и Троем что-то было?

– Между мной и Троем? – Она начала смеяться. Сначала это было просто хихиканье, потом оно усилилось, ей даже пришлось опереться на кухонный стол. – Извини! – Ее лицо исказилось от истерического смеха. – Сама идея, что я и Трой… Извини, – сказала она истерично. – Просто… сама идея. Я и Трой!

И она снова зашлась в хохоте. Я взяла мусорное ведро и начала швырять в него пустые банки.

Позже, уже лежа в постели, я думала о Трое. Я была удивлена. На самом деле почти смущена, когда он дотронулся до моей ноги. Но теперь я рассматривала эту ситуацию иначе. Я смаковала воспоминание, проигрывала его снова и снова. Жар его руки, двигающейся по моей обнаженной коже, вожделение, когда его пальцы добрались до самого верха моих бедер и устремились внутрь. И снова. Его пальцы добрались до самого верха моих бедер и устремились внутрь. Его пальцы добрались до самого верха моих бедер и устремились внутрь…

Слабость постепенно овладевала мной. Я не упущу эту возможность. Слишком долго я слушалась свою голову и принимала взвешенные решения. Я влюблюсь в него, и пусть он разобьет мне сердце.

В этом состоянии, между сном и бодрствованием, мои защитные механизмы ослабли, и я вспомнила о Гарве и Любительнице Трюфелей, о публичном проявлении их привязанности.

И тут же подумала о Трое.

– Ха! – бросила я. В полусне это «ха» получилось довольно пренебрежительным.

19

Наверное, все из-за этих разговоров о любви, но в ту ночь мне приснился Сон. Этот сон мне снился снова и снова, лет с восемнадцати, примерно раз в год, а может, реже, и всегда он был практически одинаков. Я вижу на оживленной улице Шэя Делани. Начинаю бежать, расталкивая всех локтями, чтобы догнать его. В давке жаждущих попасть на январскую распродажу я вижу его спину. Он все удаляется от меня. Я пытаюсь идти быстрее, но все больше людей преграждают мне дорогу, путаются под ногами, ставят подножки, становятся у меня на пути. До тех пор пока Шэй не теряется из виду.

Обычно я просыпалась от распиравшего меня желания, мечтая о былой любви, и злилась на Гарва.