Мы никогда не говорим жене «доброе утро», как все нормальные люди. Прощаемся каждый раз, потому что никто не знает, как все обернется, понимаете?
Клеть вышла наверх, нагруженная подземными дьяволами. Они руками стирали с лиц пот, на щеках засыхали черные полосы. Выделялись белые глазные яблоки и кроваво-красные губы, как у «Менестрелей Кристи». Эта смена работала с 6:30 утра. На какую-то секунду мне показалось, что в клети сидят арестованные негры. Затем дверь открылась, и они вышли…
Любопытное зрелище! Во всех книгах я читал, что, когда новая смена встречает старую, слышатся шутки и смех — «Привет, Билл, дружище, как дела?» или «Здорово, Альф» и тому подобные восклицания. Но не в угольной шахте!
Старая смена вышла на свет усталой, грязной. Никто и не посмотрел на чистюль, собирающихся вниз. Одного взгляда на этих мужчин и мальчиков было для меня достаточно, чтобы понять: труд шахтера — семь с половиной часов — по-настоящему тяжелая работа. Они думали только о душе и еде.
Первая группа новой смены флегматично вошла в клеть. Клеть приподнялась на пару дюймов — и полетела в шахту, словно брошенный в колодец камень. Через несколько минут вернулась.
— Теперь наша очередь, — сказали мне.
Облепленная сырой угольной пылью клеть должна была опускаться на дно шахты с огромной скоростью. Мне сказали, что на половине спуска скорость достигнет пятидесяти миль в час. Я ухватил рудничную лампу и приготовился к худшему.
Клеть содрогнулась и начала падать! Стены шахты рванулись вверх. В лицо ударил холодный сырой ветер. Затем — темнота! Наши рудничные лампы сделались похожими на светящихся червей. Клеть падала все быстрее. Грохот, рев; казалось, мы находимся во взбесившемся вагоне метро. Я почувствовал, как ноги оторвались от пола клети и меня словно за уши тянет вверх. Все присели, чтобы не упасть, и я схватился за сырой железный поручень.
Затем — едва я подумал, что случится, если что-то пойдет не так — дьявольская клеть повела себя прилично: она немного снизила скорость, сделалась сравнительно устойчивой и через несколько секунд очень бережно опустила нас на дно ствола…
Наступила оглушительная тишина. Здесь было холодно и промозгло, как в склепе. Ощущение полумили земли над головой пригибало к полу. Длинный темный туннель — главная дорога — устремлялся наверх, в безмолвный мир. Вокруг заплясали зеленые искры — рудничные лампы новой смены. От главного спуска отходили другие туннели.
Уголь из разрезов, более чем в миле отсюда, поступал в составах из двадцати пяти сцепленных друг с другом вагонеток. Здесь их грузили в клети и подавали наверх.
Мы молча отправились к разрезу. Под ногами клубился рыхлый серый порошок из смеси каменной и угольной пыли. Такое покрытие минимизирует опасность возгорания и взрывов.
Когда мои глаза привыкли к темноте, я поднял лампу и увидел тут и там погнутые, словно спички, стальные балки: их придавило ужасающим весом земли. Все это напоминало ад. Вдруг я услышал из туннеля громкий оклик.
— Привет, Билл!
Через несколько секунд невероятно тихий голос, искаженный, как у чревовещателя, ответил издалека:
— Привет!
— Нам предстоит долгая прогулка, — сказал мой гид. — Угольный разрез находится на расстоянии более мили. Пошли!
Мы зашагали меж узких рельсов.
Туннель был кое-где высотою десять футов, в других местах снижался, так что приходилось наклонять голову. Полная тишина и оторванность от мира в первые минуты сильно нервировали. Невольно вспомнились ночные окопы.
Зеленый свет рудничной лампы осветил черное лицо шахтера.
— К нам гости, Билл! — сказал мой гид.
Я пожал черную руку.
— Первый раз внизу? — спросил Билл. |