Кто-то спрашивает полицейского, что он думает об этом убийстве. Тот отвечает, что, по его мнению, убийца живет в Виорне. Вот так все и началось.

Мы все с ним вместе как бы придумываем это преступление. Это то же самое убийство, которое только что произошло в Виорне. Но мы его не узнаем. Он заставляет нас говорить – мы рассказываем все, чего он от нас хочет, детально, не пропуская ни одной подробности, восстанавливаем, как произошло виорнское убийство. Мы ничего не замечаем.

Думаю, теперь уже можно было бы включить магнитофон.

– Мы сейчас послушаем пленку с того места, где вы прервали свой рассказ. Полицейский говорит, что убийца из Виорна.

– А где был магнитофон?

– На полу, в портфеле.

– И с какого момента началась запись?

– Его включили, когда вошел Пьер.

– Ага, теперь мне все понятно. Вот почему он все время говорил так громко и так быстро.

– Когда он поднялся с места, в его распоряжении была только одна кассета, примерно на час.

Теперь я одновременно включаю два магнитофона. Первый будет воспроизводить все, что было записано в тот вечер. Я буду останавливать его всякий раз, когда вы сочтете уместным сделать какие-нибудь комментарии. Второй будет работать без остановки. Он будет записывать все разговоры того вечера вместе с вашими комментариями.

Когда заговорит Клер, дайте знать об этом читателям.

Вот то место, где вы остановились.

– …имел в виду?

– Это легавый.

– Пусть так, и что же вы об этом думаете?

– Я думаю, что убийца – житель Виорна. И по одной простой причине: иначе зачем бы ему три ночи кряду таскаться на один и тот же виадук. Выбери он три разных виадука, а здесь в округе их вполне хватает, его было бы куда трудней найти, я бы даже сказал, почти невозможно.

– Стало быть, это кто-то из наших, из виорнцев…

– Да, четыре шанса из пяти, что он здешний.

– Выходит, он сейчас где-то здесь, среди нас, в Виорне, так, что ли?

– Да, по-моему, в этом не может быть никакого сомнения.

– Ну, а жертва?

– Скорее всего, ее убили тоже в Виорне, и причина все та же – близость виадука. Будь она убита где-нибудь еще, с чего бы тогда, спрашивается, преступнику избавляться от трупа именно здесь, в Виорне? Нет, что ни говорите, а убийство произошло именно здесь, в Виорне, и все эти три ночи он просто физически не имел никакой возможности выбраться из городка.

Улавливаете, какой отсюда следует вывод?

– Что это человек, у которого нет автомобиля, так, что ли?

– Угадали, именно так оно и есть.

– И даже велосипеда? Ничего, кроме пары ног?

– Точно. Можно сказать, что личность убийцы просматривается уже на характере самого преступления.

– Не думаю, чтобы он заранее знал об этом самом пересечении железнодорожных путей… Во всяком случае, об этом нигде не писали.

– Настоящий, завзятый уголовник, так сказать, профессионал, тот бы наверняка подумал об этом. Вот видите, теперь мы с вами даже знаем, к какой категории никак не может принадлежать наш убийца: он не профессиональный убийца, не уголовник, не киллер, в общем…

– Но ведь такое решение – бросить разрубленную на куски жертву в девять разных поездов, уже само по себе предполагает какой-то заранее продуманный план, определенную находчивость, разве не так?

– Поскольку этого потребовали обстоятельства, то да, в этом ему не откажешь.

– И кто же тогда остается, кроме профессионалов?

– Остаются те, у кого хватило сообразительности додуматься до разных поездов, но кто не мог заглянуть дальше, предусмотреть последствия такого решения.