– Почему вы так упорно настаиваете, что все вышло совершенно случайно? Почему отрицаете заранее обдуманный план?

– Да хотя бы потому, что есть в этом преступлении какая-то непосредственность, простота, что ли, а это уж очень плохо вяжется с осторожностью.

– Может, просто какой-нибудь псих?..

– А в чем разница?

– Это опять она. Можно подумать, будто она в другой комнате.

– Между чем и чем?

– Между психом и нормальным, когда речь идет об убийстве. Она хотела спросить, как отличить, сумасшедший он или нет.

– Разница начинается после того, как преступление уже совершено. Можно сказать: у сумасшедшего не хватило бы терпения столько раз ходить до виадука и обратно. Сумасшедший, настоящий сумасшедший, был бы неспособен целые три ночи кряду действовать с такой поистине муравьиной педантичностью. С другой стороны, будь убийца сумасшедшим, он мог бы сохранить голову. Что и произошло на самом деле.

– Мне кажется, сумасшедший уже давным-давно как-то объявился, заговорил бы, что ли?

– Нет, вовсе не обязательно.

– А как по-вашему, допустил ли убийца хоть какую-то оплошность?

– Да. Без этого не обходится ни одно преступление. В данный момент это все, что я могу вам сказать.

– Так все-таки как по-вашему, он был сумасшедший или нет?

– Снова она. А я и забыл про этот вопрос.

– Откуда мне знать, мадам… Нам известно также, что убитая женщина, судя по всему, не была красавицей: плотного телосложения, коренастая, с широкими квадратными плечами. Что это была женщина физически сильная, этакая… рабочая лошадка.

– Женщина, привыкшая к физическому труду, так ведь?

– Да, пожалуй.

– Вы так говорите, будто по этому описанию можно кого-то узнать, но ведь это же просто глупо…

– Да тут, знаете ли, кто угодно подойдет.

– А вот то, что ее никак нельзя было назвать красоткой, какой, по-вашему, из этого следует вывод?

– А такой, что если кому-то могло прийти в голову, будто это убийство на почве ревности или любовной страсти, то, по-моему, он глубоко заблуждается.

– А что, неужели так никто до сих пор и не заявил в мэрию об исчезновении какой-нибудь женщины?

– Нет, никаких заявлений. Думаю, уже и не будет. Иначе уже давным-давно бы заявили. Сами подумайте, целую неделю все газеты только об этом и пишут – и хоть бы что! Нет, судя по всему, речь идет о женщине, у которой нет ни одного родственника или близкого друга, кого могло бы встревожить ее исчезновение.

– Или о женщине совсем одинокой?

– Одинокой? Но ведь где-то же она должна была жить. Если в многоквартирном доме, то консьержка сразу бы пришла и сообщила, что такая-то вот уже неделю как не кажет носа.

– Тогда где же? Одна в отдельном домике?

– Тоже не слишком правдоподобно. Если одна в доме, уже давно нашелся бы какой-нибудь сосед, который бы явился и доложил: мол, у такой-то вот уже неделю закрыты все ставни; или: такую-то вот уже неделю как никто и в глаза не видел, мусор во дворе неубранный… И так далее, и тому подобное.

– Ну и воображение же у вас… Хорошо, но ведь должна же она была где-то жить, разве не так?

– Это уж точно, иначе и быть не могло… Неужели еще не догадались?

– В таком случае, надо полагать, ее убил кто-то из тех, с кем она жила, так, что ли?

– Именно так. Девять шансов из десяти, что именно так оно и было.