И весь этот кортеж свернул недалеко от нужного дома, спрятавшись в дворовых коробках. Я заметил, что чем ближе мы подходили к цели, тем сильнее менялся город вокруг. Все больше домов и улиц становились похожими на реальные.

Словно бы Грохочущий Дом был гнойным нарывом на теле утопичной версии города, а теперь болезнь «реальности» начала расползаться во все стороны.

Мы тем временем наблюдали, как из микроавтобусов выбирались люди в черной форме без опознавательных знаков. Все с оружием, в бронежилетах и касках. Кто-то курил, остальные занимали позиции, другие что-то говорили в рации.

На нас никто не обращал никакого внимания, словно нас и не существовало. Впрочем, для этих отголосков прошлого, так оно и было.

— То самое, да? — мрачно произнес Зак.

— Похоже, — кивнул хмурый Ричер. — Скоро начнется. Пойдем.

— Куда? — удивился Зак. — Туда? Это может быть опасно.

— Это всего лишь кинофильм, — возразил Рич. — Но если это действительно прошлое, то я хочу понять из-за чего все началось. И что произошло на самом деле.

— Ты просто надеешься, что там будет он, да? Он мертв, Рич. Они все мертвы. Эзо, скажи ему. Эзо? А ты куда?

А я согласен с лучником. Я тоже хочу увидеть все своими глазами, потому уже шагал впереди всех, прямо к подъезду. Зашел внутрь, глаз сразу заметил знакомые детали. Царапина на краске двери, раньше она казалась мне гораздо выше. Обшарпанный первый этаж с выкрученной лампочкой. Неработающий лифт, исписанные стены.

Я пригляделся к одной из надписей в углу, сделанной корявым почерком. Макс круд. Ну, хоть имя правильно написал.

Поднялся чуть выше пешком по лестнице, остановился около такой знакомой двери. Кажется, что сейчас оттуда выйдет старшая, что приглядывала за двумя десятками местных оболтусов-сирот. Поворчит по поводу порванной на коленке штанины, заставит всех идти умываться к бочке на улице.

Но нет, время позднее, все уже спят. Сегодня был тяжелый, но очень хороший день. Мы с пацанами помогали военным на стене очищать участок от крови и грязи. Там сегодня большая стая разломных тварей напала на патруль и многих убила или ранила. По этому поводу я даже отпросился на час раньше у Степаныча, хоть он и ворчал.

В этом возрасте у нас еще не развилось никакого чувства сострадания, поэтому мы просто радовались, что для нас нашлась хорошая работа. Я лично собрал целый мешок стреляных гильз, за что выручил пятнадцать копеек. А в сумме за день нам на толпу заплатили почти два рубля и угостили ирисками.

Каждый раз, когда кто-то из военных погибал на стене, вечером они пили и пели. И если в этот момент «случайно» оказаться рядом, то может и нам чего перепасть, дабы «почтить память». Ириски мы принесли старшей, она их поделила каждую на три части и всем досталось по одной.

Но даже не это было самым радостным. В этот день мы спрятали почти рубль в нашу заначку, о которой старшая не знала. Завтра мы пойдем на рынок к старьевщику и купим старшей красивое платье на день рождения. А на обратном пути спустимся к реке и нарвем цветов, главное не попасться на глаза сторожу.

Но это будет завтра, а сейчас мы все довольные спим, рассасывая за щеками свои кусочки твердых ирисок.