Однако, несмотря на полную готовность Карфагена приносить всевозможные жертвы ради торговых выгод, обстоятельства сложились так, что волей-неволей заставили его вести более энергичную, порою даже завоевательную политику; в результате Карфаген, один из всех финикийских колоний, оказался не только торговым городом, но и могущественным государством.

Причина этого была вот в чем: финикияне, тесненные греками, должны были мало-помалу оставить в руках греков всю торговлю в Греции и южной Италии, та же участь предстояла им в Сицилии, Испании и Африке: уже процветал Сагунт, возвысилась Кирена, и при виде этого неудержимого стремления к Западу своих соперников, финикияне, до тех пор спокойно сносившие их конкуренцию, должны были, наконец, подумать о собственной безопасности, если не желали допустить полного упадка своей торговли. Карфаген взял на себя ведение этой борьбы, защиту интересов хананейского племени против напора греко-латинян. Ему удалось удержать дальнейшее распространение владычества города Кирены, — греческой колонии в северной Африке — и отвоевать Западную Сицилию у греческих колонистов. Следствием этого, естественно, было приобретение гегемонии над прочими финикийскими колониями в Сицилии, Испании и Африке. Карфаген сделался центром могущественного государства и захватил в свои руки всю западную часть Средиземного моря. Немало способствовал усилению его возникший около того времени обычай вести войны при помощи наемников; обычай этот, делавший из войны грандиозную коммерческую спекуляцию, как нельзя более соответствовал характеру карфагенян.

Мало-помалу все северное побережье Африки, острова Сардиния и Корсика, западная часть Сицилии и прилегающие к ней группы островов признали над собой владычество Карфагена. Окрестные ливийские племена платили ему дань; мало того, они приняли карфагенскую цивилизацию — при дворах ливийских и нумидийских князьков говорили по-финикийски и употребляли финикийскую азбуку. Немало содействовало процветанию Карфагена также падение древних финикийских городов; потрясенные опустошениями и завоеваниями многие из них постепенно теряют свою славу и богатство; наиболее знатные семейства нередко переселяются из разоренной родины в цветущую богатую колонию, принося ей свои торговые связи, свои капиталы, свою деловую опытность.

II

Так, постепенно, шаг за шагом, рос Карфаген, и в тот момент, когда в первый раз столкнулся он с Римом, своим великим противником, он, несомненно, был первым из городов хананейских, точно так же, как Рим представлял собою могущественный город Италии и всего греко-латинского мира.

Господство капитала, господство торговых интересов должно было, без сомнения, отразиться на государственном устройстве Карфагена: власть была в руках богатых; среднего, зажиточного класса почти не было, народ был безгласен.

Городом управлял сенат с двумя суффетами (председателями) во главе; в случае войны избирался еще особый полководец, пользовавшийся почти неограниченной властью. Однако на деле государственными делами заведовал не сенат и не поставленные им чиновники, а другое, чисто олигархическое собрание — «совет судей», в котором заседали представители наиболее богатых и влиятельных карфагенских фамилий: «судьи» могли привлекать к суду всех чиновников, даже суффетов, им принадлежал верховный надзор за всем, что делалось в государстве.

Народ не имел никакой власти. Правда, при выборе полководцев и членов сената необходимо было согласие народа, но, при отсутствии независимой, зажиточной буржуазии, быстро укоренился самый бесстыдный, откровенный подкуп голосов, и народу недоставало талантливого вождя, который взялся бы защищать его интересы; хотя в Карфагене и существовала демократическая партия, но она была слишком слаба, чтобы иметь решающее влияние на внутреннюю политику.